Книга Клятвы и бездействия, страница 138 – Сав Миллер

Я возмущенно фыркаю, но успеваю замаскировать звуки, притворившись, что чихаю. Быть верным легко, когда все время в жизни занят только тем, что проворачиваешь грязные сделки.

И лицо папочки в настоящий момент – как нельзя лучшее тому подтверждение. Вовзгляде его есть нечто темное, зловещее.

От этого по спине моей бегут мурашки.

Чувствую на себе взгляд Джонаса, но не осмеливаюсь повернуться.

— Да, ваша жена выглядит вполне счастливой.

— О, не сомневаюсь. Они все так начинают и так же получают желаемое. – Папочка хитро щурится, глядя на меня, отчего у меня перехватывает дыхание. – Запомни мои слова, сынок, она разобьет тебе сердце.

— Можно тебя на пару слов, папочка, – произношу я резко, будто выстреливаю каждое слово, и освобождаюсь от объятий Джонаса. Он явно не желает меня отпускать, но, к моему счастью, помнит, что мы среди людей, и не пытается удержать.

Папочка хмурится, что-то говорит маме на ухо и догоняет меня. Я останавливаюсь, отойдя на значительное расстояние, чтобы нас никто не услышал, он встает напротив и складывает руки на груди.

— В чем проблема?

Брови его взлетают.

— Что ты придумала, малышка?

— Не малышка, взрослая женщина, и эта женщина была бы признательна, если бы ты перестал манипулировать ей при каждой возможности. – Я обхватываю себя руками, сжимаю предплечья.

Вижу, как заходили желваки на его скулах.

— Не слишком ли громкое заявление для девушки, которая ничто без отца?

Обидно осознавать его полное пренебрежение к сказанному мной, хотя чему я удивляюсь. Ему никогда не было до меня дела.

Поджимаю губы, опускаю глаза и вижу его обувь – это пара старых, потертых итальянских лоферов, которые я много лет назад попросила маму заказать ко Дню отца. Сбоку на каждом выбиты фигурки лебедей.

В те времена я еще терпела полученные прозвища, поскольку не знала, что еще делать. И хотела заслужить похвалу папочки.

Горечь печали ползет по горлу, превращаясь в неуправляемый поток. Все изменилось за столь небольшой отрезок времени, мне кажется, я не успеваю за событиями. На ум приходят события о той ночи, когда мир мой рухнул, они похожи на трупы, всплывшие в реке воспоминаний, цепляются за меня, ползут по телу, будто тысяча крошечных букашек.

Слышу голос папочки, строгий, приглушенный, когда он выдал реакцию на рассказанное мной. Разочарование на его лице, когда я произнесла слово «изнасилование». Боль, словно от пощечины, когда он спросил, во что я была одета.

И пила ли алкоголь.

Хуже того унижения были лишь события следующего утра, когда я увидела в интернете свое имя на страничке каждого местного блогера, описание моей «измены» со всеми интимными подробностями.

И еще заявления папы и Престона, которые говорили, как я переживаю, что у меня рано случился кризис первой четверти жизни, именно поэтому я изменила своему парню.

Я. Я ему изменила.

В ту минуту я мечтала, чтобы земля под ногами разверзлась и поглотила меня.

Одного этого довольно, чтобы жизнь никогда не стала прежней. Даже если он вернет мне все деньги и принесет извинения.

Есть вещи столь отвратительные, что не хочется вспоминать.

И не все можно простить.

— Хорошо, Элен, – вздыхает папочка. – Хочешь играть по-настоящему? Я выдвину лучшее предложение. Возвращайся вечером домой, и мы все забудем.