Книга Клятвы и бездействия, страница 40 – Сав Миллер

Ленни отталкивается от двери и выпрямляется, поправляет рукой волосы.

— С тобой все в порядке, любимая? – Я оглядываю ее.

В ответ она кивает и встает рядом.

— Черт возьми,Ленни.Он только что меня ударил, и с этим уродом ты собираешься жить? – Он переводит дыхание, морщится и прижимает руку к голове.

— Может, тебе лучше…

В следующую секунду распахивается входная дверь, и в проеме появляется внушительных размеров фигура.

— Что, мать вашу, здесь происходит?

Меня и Ленни разделяет расстояние в несколько дюймов, но я физически ощущаю, как она напрягается. Нечто похожее на чувство вины скребет меня изнутри, пытается проникнуть глубже и укорениться, и это мне чертовски неприятно.

Моя рука, будто управляемая кем-то другим, ложится на поясницу Ленни, пальцы цепляются за край шелкового топика. Не скажу, что жест помог ей расслабиться, но она подается назад, словно в попытке получить больше поддержки.

Отец Ленни выходит на крыльцо, запахивая клетчатый халат. Хмурится, окидывая взглядом раненного парня, и замирает, увидев меня.

Я позволяю себе лишь легкую улыбку и произношу, рискнув первым нарушить тишину:

— Томас. Давненько мы не виделись.

Мама ходит по комнате и каждый раз, когда она разворачивается, я сильнее сжимаю сцепленные руки, стараясь не обращать внимания на урчание в животе. Дело вовсе не в голоде, организм испытывает дискомфорт иного рода.

К тому моменту, как из кабинета папочки выходит Престон, пальцы уже синеют у костяшек. Я спешно растираю кисти и встаю.

— Элен. – Слышится изнутри голос папочки, но я остаюсь на месте и стараюсь не смотреть на бывшего парня, который встал, будто вкопанный, у порога.

Я жду.

Жду, сама не понимая чего. Может, надеюсь, что Джонас будет меня сопровождать, хотя о нем все будто забыли, оправившись от шока в связи с его появлением.

Я смотрю, кажется, не моргая, на часы, принадлежавшие еще деду, а теперь украшающие кабинет. Наконец, Престон не выдерживает, разворачивается и скрывается в коридоре. Я испытываю чувство удовлетворения, глядя ему вслед, оттого что чуть выше фиолетового опухшего уха появился пластырь.

Шаги разносятся эхом и становятся все тише, мама подходит и сжимает мою руку выше локтя. С головы спадает одна из розовых бигуди, но она сосредоточена на мне и не обращает на это внимания.

— Все будет хорошо, милая.

Я ей не верю, но, с другой стороны, я изначально знала, что за содеянное придется расплачиваться. Этим план и привлекал.

— Мы бессильны, когда любим, – продолжает мама и заправляет прядь волос мне за ухо. Я едва не поддаюсь, увидев сочувственную улыбку на ее лице; правда рвется наружу, очень похожая на рвотные позывы, но я сдерживаюсь, потому что мама не умеет хранить тайны.

Возможно, именно поэтому она не знает, что произошло между Престоном и папой.

Когда-то давно мне казалось, ей тоже захочется быть частью случившегося. В ту ночь, обнаружив в кухне раненного папочку, я побежала к ней, чтобы рассказать и найти защиту. Однако вместо этого пришлось самой выслушивать ее жалобы, когда его увезли в больницу.

Все выглядело так, будто покушение на папочку – нечто неизбежное, а мама расстроена, что ей пришлось стать тому свидетелем, ведь теперь нельзя сделать вид, что ничего не случилось.