Книга Клятвы и бездействия, страница 75 – Сав Миллер

Нажимаю на включение газовой горелки и направляю на букву «В» на металлическом клейме для стейка – подарок Алистера на Рождество, – я храню его в «Пылающей колеснице». Серебряный кружок на конце становится оранжевым, от него исходит такой сильный жар, что я чувствую тепло щекой.

Привязанный к стулу Карл извивается, всхлипы заглушает грязная тряпка во рту. Слезы текут из глаз, попадают на щеки, покрытые порезами, и от боли, когда соль их разъедает, он плачет еще сильнее.

— Знаешь, «В» – моя любимая буква. Она идеально симметрична, такое клеймо выглядитпотрясающе на теле. Ты согласен, брат?

Вожу рукой с горелкой так, что пламя скользит по голому колену Карла. В воздухе появляется запах подпаленной плоти, и я задумываюсь о целесообразности проведения подобных действий в пабе в часы его работы. Но делать нечего, Карл был постоянным клиентом заведения, заняться им здесь было разумно, не гоняться же за ним по всему городу, устраивая целое событие, которое неминуемо привлекло бы внимание.

Алистер щелкает одной подтяжкой.

— Я не испытываю особого чувства ни к одной букве алфавита, Джонас. Давай продолжим, среди нас есть люди занятые, у которых еще впереди встречи.

— Сейчас почти полночь, – отмечаю я, продолжая разогревать клеймо.

— Я же не сказал, что встреча официальная.

Закатываю глаза, поднимаюсь на ноги и ставлю горелку на стол. Стоны и слезы Карла – музыка для моих ушей. Прижимаю железную палку с клеймом к его левой груди, убедившись, что оно будет симметрично с тем, что оставлено на правой. Слышу шипение, и голова его запрокидывается, тело трясется в муках.

Даже если в процессе клеймения все сделано правильно, существуют определенные риски. Контакт нагретого железа с телом приводит как минимум к повреждению нервных окончаний, это и стало причиной, по которой я много лет использую такой метод.

Неважно, как ставить клеймо, это все равно чертовски больно. Не скажу, что я заинтересован в долгих мучениях своих жертв, но их боль все равно приносит удовлетворение.

К тому же есть небольшой бонус в виде их ярости, которая неизбежно наступает, когда они понимают, что напоминание о семье Вульф останется с ними навсегда.

Когда крики его стихают, выдергиваю кляп изо рта. Он тяжело дышит, долго смотрит на меня в упор, потом отворачивается и сплевывает.

Слюны немного, ведь он не пил уже несколько часов, к тому же плакал, так что жидкости в организме убавилось. Капли разлетаются по деревянному полу, смешиваются с кровью и мочой под нашими ногами.

Я осуждающе цокаю языком и усиливаю давление на грудь.

— Как не хорошо.

— Ты… урод, – выдавливает из себя Карл, задыхаясь от боли, когда железо, прожигая плоть, проникает глубже.

— А ты все ближе к тому, чтобы я трахнул тебя этой вот палкой. – Отдергиваю руку, даю ему передышку в несколько минут. – Говори, что тебе известно о делах моего отца и Тома Примроуза, тогда я, может, и прощу тебе такие слова.

— Я не расскажу тебе ничего, что ты уже не знаешь, – хрипит он.

— Непонятно, как он вообще способен думать под такими воздействием.

Резко поворачиваюсь к Алистеру.

— Тебя чем-то не устраивают мои методы, брат? Впервые слышу, чтобы ты возражал против чего-то, что представляет для тебя выгоду.

Алистер трет ладонью лицо.

— Мне плевать, можешь хоть всю кровь из него выкачать, я лишь констатирую факт – сложно выстроить связную цепочку мыслей, когда сосредоточен лишь на реакции болевых рецепторов тела. Это научно доказано.