Книга Клятвы и бездействия, страница 72 – Сав Миллер

Гораздо легче принести жертву и простить, когда есть воспоминания, способные заземлить боль, но к этому я не готова.

— Да, мама. Я непременно рассказала бы и расскажу, если он будет обижать меня и удерживать против воли.

Она резко поворачивается и смотрит на меня, нервно дергая одну из сережек. Скептическое выражение искажает лицо, губы искривляются.

— Но ты так и не рассказала, что произошло между тобой и Престоном.

Я сижу на краю заправленной кровати и постукиваю пальцами по коленям. Мама подходит, садится рядом и вкладывает мне в руки стеклянную рамку в форме сердца. Внутри снимок с множеством заломов, на нем я и Престон на одном банкете премии «Примроуз Риэлти» пару лет назад. Он в сером костюме, я сижу у него на коленях, рука удерживает меня за бедро, а я, обхватив его за шею, положила руку на плечо.

Хорошо помню, почему я в такой позе, – Престон не давал мне занять свое место, кружил рядом, а так усадил меня лишь для того, чтобы дождаться момента, когда я соскользну и упаду на пол, попаду прилюдно в глупейшую ситуацию.

Костяшки моих пальцев белеют оттого, что я сильнее сжимаю рамку, дав волю ненависти, закручивающейся внутри меня смерчем.

— У нас с Престоном просто… не получилось, вот и все. – Возвращаю фотографию, и мама хмурится, не отрываясь от нее, будто пытается увидеть нечто больше того, что есть. – У нас были разные представления о том, какими должны быть наши отношения, прийти к единому мнению было невозможно.

Тошнота раздражает слизистую желудка. На языке появляется горечь от лжи, ощутимая с каждым словом. Я много раз повторяла про себя эту фразу, словно мантру, и даже почти поверила, что это правда.

— Бывает, люди на время расходятся. Но он ведь очень тебе подходил, верно? Он умел сдерживать некоторые твои… импульсивные порывы. – Я качаю головой, но не решаюсь возразить и сказать, что он лишь усиливал их. – К тому же он нравится твоему отцу. Как было бы замечательно, если бы ты вышла замуж за будущего владельца нефтяного бизнеса.

Трещина на моем сердце становятся глубже, еще немного, и урон будет непоправимым.

— Для кого замечательно?

Мама молча наклоняется, откладывает рамку в сторону на кровать и берет мои руки в свои. Только в этот момент я осознаю, как крепко сплетены и сжаты мои пальцы.

— Я знаю, что ты не всегда это осознавала, но поверь, все, что мы делали, было для тебя и ради тебя. Мы стараемся оградить тебя от этого… Вульфа только потому, что знаем насколько он опасен. Тебе же известно, что он сделал с отцом.

Да, но никому не известно почему.

Я мало знаю о Джонасе, но, по моему мнению, он не похож на человека, оставляющего незавершенные дела. Разве не подозрительно, что он оставил папочку в живых и позволил себя поймать?

Такое впечатление, что он сделал это намеренно, заставил папочку жить в постоянном страхе и ожидании его возвращения.

Или все иначе и намного серьезнее, никто из нас даже не догадывается, что на самом деле произошло той ночью.

Наткнувшись на мамин взгляд, пожимаю плечами.

— Престон не менее опасен, просто Джонас не скрывает свою суть.

— Если случится нечто… – Мама сглатывает. – Если он сделает что-то…

— Мама, со мной все хорошо. Поверь, ты волнуешься напрасно. – Вырываю пальцы из ее рук, выдаю жест, призванный показать легкость моего состояния, и выдавливаю фальшивую улыбку. Надеюсь, выглядит она достаточно убедительной, чтобы мама отстала от меня, ведь я совсем не хочу говорить о том, что она пытается из меня вытянуть.