Книга Змеи и виртуозы, страница 101 – Сав Р. Миллер

— Это уже неважно, Ангела. Завтракай, увидимся позже на шопинге.

Он проводит рукой по моей щеке и выходит. Я физически ощущаю, что все внимание Эйдена приковано к нам.

— И нанеси все же что-то на лицо, эта сыпь, похоже, болезненна.

Киваю и слабо улыбаюсь.

— Хорошо.

— Вот и ладно, – кивает он и отступает. Надевает куртку и быстрым шагом выходит.

Сердце мое сжимается, оно не хочет терять самого лучшего друга в жизни. Я понимаю, что это эгоистично. Ситуация стара как мир: мы желаем себе лучшего, забывая о других. Если бы не Калеб, не знаю, как бы я так долго справлялась в Лунар-Коув.

Разворачиваюсь и окидываю Эйдена хмурым взглядом.

— Ты идиот.

Он уже стоит у плиты и окунает палец в желтое тесто в миске.

— Может, скажешь что-то, чего я не знаю? – морщится он и вытирает палец кухонным полотенцем. – Твой парень не умеет готовить.

— Боже, он не мой парень.

— Это хорошо, потому что он не умеет готовить. В таких отношениях ты могла бы скончаться от пищевого отравления.

— Он умеет готовить. – Я поддаюсь порыву защитить Калеба. – Например, замечательный яблочный крамбл, булочки и эмпанадас.

— Хорошо, допустим, печь он умеет. – Эйден отодвигает миску в сторону и поворачивается ко мне лицом. – Однако не готовить в целом, а таким людям не следует пытаться приготовить арепу.

Я растерянно моргаю:

— Это еще что?

— Колумбийское блюдо, подается на завтрак. Моя мама готовила каждые выходные, когда я был ребенком. И позволь заметить, восхитительно. А это, – он указывает на блюдо с лепешками, – на вкус как дерьмо.

— Да, в этом ты хорошо разбираешься.

Стараюсь не показывать удивления, что он так открыто рассказывает мне о своем прошлом. Мы ведь не друзья и не любовники.

Он окидывает меня горячим взглядом, с улыбкой тянется за миской и выливает тесто.

— Что ты делаешь?

— Мама отреклась бы от меня, не сделай я попытку исправить все, что натворил твой золотой мальчик. Так что я приготовлю тебе завтрак. Лучше будь хорошей девочкой и помоги.

Сижу на скамейке у Художественной галереи Прюитта вытянув ноги и щелкаю зажигалкой Зиппо.

Калеб вернулся после перерыва на полчаса, включил свет внутри, перевернул табличку той стороной, где написано «Открыто», но дверь оставил запертой.

Я уже отморозил себе яйца, на земле слой снега около трех футов. Променад украсили Санта-Клаусами и светящимися фигурками оленей, на фасаде каждого магазина гирлянды разного цвета: на ресторане красные, на сувенирной лавке желтые, на художественной галерее синие и так далее.

Рождество перестало быть для меня событием еще в юности, после того, как стала развиваться карьера, а родители решили, что бренд Эйден Джеймс заслуживает больше внимания, чем сам человек, и отношения в нашей семье стали напряженными.

Нельзя сказать, что любовь исчезла совсем, просто все стало по-другому, весьма своеобразно. Расстояние между нами увеличивалось, из-за этого ощущение счастья медленно исчезало.

Мать избавлялась от печали с помощью таблеток и вскоре превратилась в плохую пародию на некогда великую певицу.

Отец пытался избавиться от душевной раны, покупая все подряд. Это были фирмы и предприятия, дорогой отдых, драгоценности, модели и автомобили. Сонни Джеймс скупал все, что можно получить за деньги.

А я… Я не знал, черт возьми, что делать со своей печалью. И никто из нас не хотел признавать ее существование, поскольку это было равносильно признанию того, что внутри семьи что-то сломалась.