Книга Змеи и виртуозы, страница 102 – Сав Р. Миллер

Поэтому я никому не показывал, что у меня внутри. Собрал в сосуд и спрятал в душе, словно сокровище.

Оно хранилось в дальнем углу довольно долгое время, но в конце концов пробка выскочила и содержимое выбралось наружу. Покрытое пылью лет, перебродившее, ставшее гуще, с ним уже невозможно было справиться так просто, как в самом начале.

Бросаю еще одну мятную конфету в стеклянную стену галереи, и наконец из-за холста на мольберте появляется голова Калеба. Он смотрит, видимо размышляя, открыть или нет. Проходит несколько секунд, и он, как хороший мальчик, каким и является, идет к двери.

Щелкает замок, он распахивает дверь и остается рядом, скрестив руки на груди.

— Что тебе надо?

Поднимаюсь на ноги и убираю в карман зажигалку.

— Разве человек не может просто прийти в гости к любимому художнику?

— Я не художник. И точно не твой любимый. – Он отходит, открывая мне путь, я переступаю порог и делаю несколько шагов, оглядывая небольшое помещение.

Вдоль стен шесть отдельно стоящих витрин с картинами – зловещие пейзажи местной природы Скалистых гор, различные местные достопримечательности.

— Это не совсем так, – говорю я, приближаясь к нему. – Ты моя любимая неприятность.

Калеб закатывает глаза, проходит за стойку администратора и там принимается складывать брошюры. Пальцы действуют так ловко, что меня коробит при мысли, что он так же будет касаться Райли.

— Если ты не художник, почему владеешь художественной галереей?

— Разве только создающий искусство способен его ценить? – Он делает паузу и смотрит на меня. – Разве ты смог бы стать таким известным, если бы музыку слушали только музыканты?

— Ну, любить музыку и владеть студией звукозаписи – разные вещи.

Достаю из кармана джинсов мятную конфетку и кладу в рот, предварительно развернув обертку. Он наблюдает за моими движениями, взгляд его холоден, очень отличается от того, когда рядом Райли.

— Когда-то она принадлежала деду, я стал наследником по завещанию.

— Странно оставить галерею человеку, который ничего не смыслит в искусстве.

— Повторю, я интересуюсь искусством, хоть я не художник.

Накрытый холст привлекает мое внимание, я несколько секунд разглядываю его.

Он откашливается и поправляет воротник голубой рубашки.

— Все это неважно, галерея официально закрыта, посещение только по предварительной записи, и здесь как раз через двадцать минут будут посетители. Тебе лучше уйти.

Вместо того чтобы подчиниться, я прохожу к стойке и кладу на нее согнутые руки, но Калеб окидывает меня взглядом, лишь когда я приближаюсь и нависаю над ним. Он не воспринимает меня всерьез, и это раздражает.

В основном меня бесит его неуважительное отношение, но больше всего задевает то, что именно ему Райли дарит лучшее, что в ней есть, а все остальное швыряет мне, но я это непременно исправлю.

— Что у вас за отношения с Ангелой? – спрашиваю я, чуть задерживаясь перед тем, как произнести последнее слово – оно мне ненавистно.

Брови его приподнимаются.

— Это совсем не твое дело. Раз не рассказала она сама, я тем более не буду ничего обсуждать.

— Я хочу услышать объяснения от тебя.

— Почему? Не доверяешь ей? – Губы растягиваются в кривой ухмылке. – И что ты хочешь от меня услышать? Что я каждую ночь слушал, как она в пылу страсти выкрикивает мое имя? Что иногда было больно, когда струи воды в душе падали на те места, где она впивалась в меня ногтями? – Я почти задыхаюсь и сжимаю пальцами край стола. – Да, я мог бы сказать и такое, но это означало бы солгать. Хотя я бы все отдал, чтобы такое случилось.