Книга Змеи и виртуозы, страница 99 – Сав Р. Миллер

Лучше бы парень матери забрал мою жизнь той ночью, когда напал на меня.

Возможно, полученные ответы прольют свет на произошедшее, но одновременно мне кажется неразумным с моей стороны пытаться вспомнить подробности.

Лучше оставить все как есть, но меня скребет изнутри необъяснимое стремление вспомнить, отчего-то кажется, что незнание еще хуже.

Прохожу в кухню, чувствую аромат кофе и нагретого масла, замираю, на глаза наворачиваются слезы.

У плиты стоит Калеб, сжимает ручку сковороды, а другой рукой что-то делает лопаткой.

На острове вижу продукты, которые никогда не покупаю: цельное молоко вместо овсяного, упаковка сырого бекона, кукурузная мука и кусок брынзы с видимой пленкой влаги на поверхности.

— Доброе утро, солнышко. Приятно, что ты не решила проспать весь день.

Я хмурюсь, запахиваю халат и сжимаю воротник, чтобы закрыть грудь до самой шеи.

— Что ты здесь делаешь?

— Я? – переспрашивает он, не отрываясь от сковороды. – Готовлю завтрак.

— Это я вижу. Что это значит?

— У меня остался кусок бекона после конференции по туризму, решил его использовать.

— Я не люблю бекон, – говорю я и непроизвольно морщу нос.

Рука Калеба замирает.

— Что?

— От него странный привкус во рту. – Пожимаю плечами, прохожу к шкафчику, откуда достаю кружку с ручкой в виде хвоста лисы и наливаю в нее кофе. – Может, это связано с тем, что у мамы он всегда подгорал, когда она готовила его в моем детстве. Тем не менее мой организм до сих пор его отвергает.

— Надо же… Иногда мне кажется, я совсем тебя не знаю.

Он смеется и качает головой. Подхватывает и переворачивает кусок теста, надавливает сверху, а я изо всех сил стараюсь не обращать внимания, как ранили меня его слова.

— Не любит бекон. Вот черт! Что ж, бекон – лишь одна составляющая завтрака. Еще я готовлю… – Он резко поворачивается, и глаза его становятся огромными от удивления.

— Ангела, что у тебя с лицом?

Спешу прикрыть подбородок ладонью.

— Ничего. Видимо, какая-то внезапная аллергия на лосьон.

Калеб вытирает руки полотенцем и подходит ближе. Убрав руку, начинает разглядывать мое лицо, наклоняя в разные стороны.

— У тебя есть какие-то аллергии?

— Я…

— На латекс.

Смотрю задумчиво в поисках источника звука, хотя знаю ответ. За стеклянной дверью, ведущей во дворик, вижу Эйдена, и у меня сжимается сердце.

На его загорелой коже капли воды. До настоящего момента я почти не видела его даже в открытой одежде. На всех фотографиях, в том числе сделанных папарацци, на нем как минимум рубашка. И на пляже, и в бассейне, и на сцене.

В интервью он никогда это не комментировал.

Он мелькает за окном и исчезает. И вот уже входит внутрь, с темных влажных волос капли падают на покрытый татуировками торс. Непонятно, почему он вообще скрывал свое тело?

Я смотрю, будто завороженная, как он приближается, как капли воды летят на мой пол. Взгляд скользит по замысловатым рисункам: музыкальные инструменты, что-то абстрактное и цветы. Все они переплетены между собой и образуют единый узор.

В центре феникс, его охваченные огнем крылья раскинулись на груди, а хвост – у самого пупка.

Но это не единственное, что бросается в глаза. Я начинаю очередной раз осматривать все сначала, и на этот раз замечаю блеск серебра.

Бог мой, его левый сосок проколот. На сморщенном кусочке тела закреплено кольцо с монету в десять центов. Не знаю почему, но первым порывом было потянуться и подцепить его мизинцем.