Книга Змеи и виртуозы, страница 88 – Сав Р. Миллер

Четкие разрезы, которые выглядят неаккуратно, хотя уже давно зажили. Эти пересекающиеся линии – доказательство того, что на лице были раны, которые некогда зашивали, но почему об этом нет ни слова в медицинской карте?

Смыв сперму с пола в душе, выхожу, оборачиваю полотенце вокруг талии и сажусь к столу в кухне, еще раз изучить всю собранную на Райли информацию.

Запястье начинает чесаться, скребу кожу ногтями, потом прижимаю подушечку каждого пальца к разбитому компасу на внутренней стороне руки, осколки стекла на татуировке разлетаются и превращаются в стайку птиц. Некоторые из них непропорциональные и выглядят странно, но мне понятно почему, ведь под этим рисунком скрыто немало печали.

Разглядываю сморщенную кожу, шрамы заметны, если только знаешь, где искать.

Это моя единственная тайна.

Пролистываю страницы в папке и вновь задаюсь вопросом, кто же такая Райли. Откуда так много странностей у вполне нормальной на первый взгляд девушки?

Звонит телефон, и я со стоном отвечаю:

— Что?

Смех Лиама передает его реакцию полностью.

— Горный воздух не всегда расслабляет, как говорят?

— Горный воздух ничем не отличается от обычного.

— Я почти уверен, что это неверно с научной точки зрения, но сейчас не об этом. С чего такой злобный тон?

— Ты никогда не думал, что это просто черта моего характера?

— И не раз. Просто надеялся, что однажды ты изменишься.

Возвращаюсь к столу и сажусь, закинув на него ноги, стараюсь не обращать внимания на вспышку раздражения.

— Ты звонишь по делу или просто так, чтобы позлить?

— Что, в принципе, несложно, – смеется он в ответ.

Лиам выдерживает паузу, откашливается, и я живо представляю, что он стоит перед зеркалом в своей квартире в Квинсе и перебирает коллекцию галстуков, решая, какой надеть сегодня.

Когда-то у него, как у моего голоса перед общественностью, было значительно больше дел. Например, утренние звонки были частью ежедневной рутины, если только мы не на гастролях. Он занимался ими одеваясь и по пути в небольшой офис в центре города, прихватив по дороге булочки и кофе.

Теперь в этом пустом доме с таким же пустым холодильником я скучаю по тем временам как никогда раньше.

— Ладно, сейчас не об этом, – продолжает Лиам. – Я решил сообщить тебе, что есть заявка на новогоднюю вечеринку.

— Я уже говорил тебе, что не готов выступать…

— В какой-то момент надо начинать, приятель. Считай это первой ступенькой к возвращению качественно нового Эйдена Джеймса.

В районе уха голову пронзает острая боль, выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

— Ладно, я выступлю, когда закончу с делами здесь.

— Ты не вправе менять дату.

— Я и не прошу разрешения.

Провожу рукой по волосам и откидываюсь на спинку стула, в груди разверзается бездна, поглощая всю возможную радость и удовлетворение.

Они тонут в глубинах, на поверхности остаются лишь очертания меня, будто иного никогда не существовало.

— Хорошо. – Лиам опять молчит несколько секунд и спрашивает: – Итак, тебе нравится в Лунар-Коуве?

— Не очень.

Он вздыхает:

— Ты вообще что там делаешь? Отдыхаешь, как все туристы, или сидишь в доме и чахнешь?

— Я приехал сюда не затем, чтобы таскаться по городу, я приехал писать песни. Что и делаю. И ты мне мешаешь, между прочим.

— О да, конечно. – Я вижу, как он закатывает глаза. – Не ругай меня, если по возвращении домой будешь жалеть, что ленился лишний раз встать с постели, пока был в отъезде. Жизнь продолжается, независимо от того, отпуск у тебя или рабочие будни.