Книга Шанс на счастливый финал, страница 46 – Виктория Лавин

Его жесткие темные кудри слиплись от пота, и вообще вид у него изможденный. Хотя он скорее не просто изможденный, а «я протопал хрен знает сколько, спускаясь с горы с человеком на руках» – такой изможденный.

— Ладно, – говорит он, – снимай носки.

Я с трудом сглатываю и осторожно начинаю стягивать носок, при этом стараясь не заплакать снова. Хотя я никогда не признаюсь ему в этом, но я чувствую себя самой большой идиоткой в мире. На вершине мне на мгновение показалось, будто я доказала, что ошибалась на свой счет. Что я могу ходить в походы, которые после письма Саванны каким-то образом стали неразрывно связаны с моей способностью построить карьеру заново. Но после подвернутой лодыжки и того, что меня несколько часов несли на руках, как ребенка, моя самооценка упала ниже плинтуса.

Стянув носок, я медленно шевелю пальцами и замечаю, как при виде моего ярко-желтого педикюра брови Форреста взлетают вверх. Впервые за несколько часов на моих губах появляется подобие улыбки, потому что это так в его духе – критически воспринимать все экстравагантное. Я скрещиваю руки на груди.

— Тебя раздражает мой лак для ногтей и ты хотел бы поделиться этой проблемой с остальным классом?

Он все еще стоит на коленях и сует руку в таз, чтобы размешать лед.

— Наличие проблемы предполагает наличие мнения о лаке. – Он вытаскивает руку и проводит ею по шее, массируя затекшие мышцы. – А у меня его нет.

Я смотрю на его влажную кожу и, внезапно ощутив сухость в горле, отворачиваюсь.

— Скажи это своей левой брови, если она когда-нибудь спустится из стратосферы.

— Это моя «удивлена, но не настолько, чтобы переживать» бровь, – говорит он, опуская ее.

— И чем же она удивлена? Тем, что существуют цвета за пределами пастельного спектра? – Я окидываю взглядом его стерильно опрятный домик.

— Может быть, ее удивляет, что кто-то сознательно решил покрасить ногти в цвет желчи.

— А может, твоя операционная система просто не в состоянии обработать все забавное и восхитительное.

Я снова шевелю пальцами, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, а он отворачивается, и щека над линией бороды слегка меняет цвет. Будь у меня желание пофлиртовать, я бы стала его поддразнивать и непременно затронула бы тему фут-фетишизма. Но я не флиртую, никакого флирта не будет. Желание флиртовать пропало у меня много лет назад, и обретать его снова мне ни к чему – особенно это касается мужчин, которые обладают настораживающей способностью окружать меня заботой. Я твердо напоминаю себе, что Форрест – экскурсовод: помочь мне подняться на гору, а затем спуститься с нее – это просто его работа.

— Твои пальцы меня не раздражают, – бесстрастно говорит он, – но меня раздражают проволочки. Опускай ногу в воду.

— Ладно, – небрежно отвечаю я. Как будто все это время я не пыталась оттянуть момент. Как будто я постоянно делаю ледяные ванны для ног, чтобы расслабиться. Не сводя с него глаз, я погружаю ступню в ледяную воду. Проходит секунда, а потом…

— Черт!– взвизгиваю я, когда боль в лодыжке взмывает до небес, и я начинаю вытаскивать ногу из таза.

— Нет, – Форрест наклоняется, кладет тяжелую руку на мое бедро и сжимает его, удерживая ногу. Я вскидываю на него глаза. Очевидно, даже мучительная боль не в состоянии помешать моему телу отзываться на его прикосновения. – Держи ногу в воде. Через несколько минут ты привыкнешь.