Книга Шанс на счастливый финал, страница 49 – Виктория Лавин

— Невероятно вкусно, – говорю я, чтобы прервать молчание. – Я понятия не имею, что это было, но все остальные виды рыб для меня теперь не существуют.

Уголок его рта приподнимается, и он опускает взгляд на свою пустую тарелку. Я вздыхаю.

— Это был палтус, а еще пятичасовой поход. У шеф-повара Боярди^[17] получилось бы так же вкусно.

— Я что-то сомневаюсь, что мистер Боярди стал бы подавать палтус с ореховым соусом, – говорю я, прищуриваясь. Это не комплимент. Это обвинение. – Где, черт возьми, ты научился так готовить?

Он пожимает плечами.

— Прямо здесь. У меня… – Он хмурится и поправляет вилку, чтобы она лежала прямо. – Моя мама в свое время была шеф-поваром. И научила нас с отцом всему, что знала сама. С тех пор мы готовим для гостей.

В наступившей тишине у меня внезапно возникает ощущение, что тяжелые внутренние механизмы замка открылись, но я не могу понять, что за этим следует. Он упоминал о матери, когда мы шли вниз, но в этот раз все по-другому. Он не смотрит на меня, и я боюсь сказать что-то такое, что заставит его стать еще более уязвимым передо мной. Я не хочу, чтобы наше общение приобретало более личный характер. Все и так уже было достаточно личным, когда я прижималась к нему при спуске с горы. И когда перед ужином он разрушал мои крепостные стены легкими поглаживаниями своим большим пальцем.

— В любом случае, – говорит Форрест, и то, что оставалось невысказанным между нами, испаряется, – я полагаю, ты хочешь получить свое письмо.

— Мое письмо! – восклицаю я, забывая про остальные мысли. – Где оно? За ним нужно идти в коттедж?

— Нет, оно здесь, – он встает и собирает наши тарелки.

— Ты сказал, что положишь их в отцовский ящик с нижним бельем!

— Мне показалось, что это место недостаточно надежное, – он пожимает плечами. – Ты могла бы просто попросить, и он, возможно, отдал бы их тебе.

От возмущения у меня открывается рот.

— Выходит, я сидела с ногой в пыточном ведре, а ты мог бы отдать мне письмо, но не отдал?

— А ты не просила.

— Я была голодна и травмирована! – «И думала не о том», – мысленно укоряю я себя.

— Ну, сейчас ты его получишь, – говорит мужчина, ставя тарелки в раковину. – Подожди.

Форрест возвращается из спальни и кладет конверт на мою протянутую ладонь. Я разрываю его, руки снова дрожат, а он тактично удаляется на кухню.

Внутри – письмо и наша старая полароидная фотография, на которой Саванне – восемь, а мне – одиннадцать лет. Я точно знаю наш возраст, потому что мы в костюмах для Хеллоуина, и это был тот самый год, когда Саванна захотела стать принцессой из своей любимой сказки братьев Гримм о королевиче-лягушонке, а меня уговорила быть лягушкой. Я неуклюжая и долговязая, Саванна улыбается щербатым ртом – глядя на нас таких, мне хочется смеяться и плакать одновременно. Это была лучшая ночь за весь тот ужасный год. Я с трудом отрываю взгляд от фотографии и разворачиваю письмо.

Дорогая Марго!

Если ты читаешь это, значит, ты крутая девчонка. Это значит, что ты вытолкнула себя (я имею в виду ПОЛНОСТЬЮ) из зоны комфорта. И возможно, все прошло неидеально. Если бы мне пришлось угадывать, я бы поставила на то, что ты наверняка набила синяки и шишки (и нет, я не экстрасенс, просто в числе очень многих людей видела, как ты поскользнулась и упала в конский навоз в тот день, когда я уговорила тебя пойти к Знаку Голливуда. Прости, но мне не жаль). Но даже если тебе больно и ты вся в дерьме, я также знаю, что вместе с тем где-то в глубине души ты испытываешь гордость. И я тоже тобой горжусь. Ты только что сделала что-то очень трудное и очень страшное, но сумела справиться. Как и тогда, когда я впервые заболела.

Помнишь, как быстро все развалилось в тот год? В один миг казалось, что мы семья как из рекламы «Чудо-хлеба», и уже в следующий я практически жила в детской больнице. И как мама и папа стали скандалить по любому поводу, и она устроилась на вторую работу, чтобы оплачивать мои медицинские счета. Честно говоря, жизнь до этого года кажется мне рекламой «Чудо-хлеба». Воспоминания есть, но они как будто не мои. Раньше я думала, что это потому, что я была слишком маленькой и просто все забыла. Или что, заболев, решила, что все те времена, которые были до болезни, – это фантазия. И возможно, оба этих объяснения отчасти правдивы, но сейчас я думаю, что в нашей семье все время были напряженные моменты, а моя болезнь просто вскрыла их.

Но то, что все разваливалось по швам, не означает, что в этом не было ничего хорошего. Во-первых, мне разрешалось смотреть телевизор и есть фруктовый лед сколько душе угодно. В общем, это был детский рай. Но в основном я помню, что это был год, когда моя невероятно крутая старшая сестра, которая никогда не уделяла мне внимание, вдруг стала моей лучшей подругой. Как она тайком передавала мне копии своих комиксов про Бетти и Веронику, хотя мама говорила, что я слишком мала для них. Как она отказывалась от ночевок у подруг, чтобы остаться дома и приготовить мне подгоревшие тосты и суп «Алфавит», когда мама работала допоздна, а папа был слишком увлечен очередной картиной, чтобы думать о чем-то еще. Как она начала сочинять для меня сказки на ночь об опасных приключениях Супер-Саванны – чудо-девочки, борющейся с преступностью, – благодаря которым я верила, пусть даже только на время чтения, что я сильна и мне все по плечу.

Думаю, смысл этого письма в том, чтобы вернуть долг и напомнить, что тебе хватило сил не только на то, чтобы пережить тот совершенно дерьмовый год, но и на то, чтобы сделать его волшебным для меня. Чтобы только что совершить вылазку в дикую природу. И хватит на то, чтобы сделать это еще не раз. Я знаю, что прошу многого. Знаю. Но я также знаю, что выполнение трудных задач, как ничто другое, разжигает творческий потенциал, и только по этой причине нынешняя книга станет твоей лучшей. Я просто чувствую это.

Береги себя, но не бойся рисковать,

Саванна