Книга Шанс на счастливый финал, страница 50 – Виктория Лавин

На письмо Саванны падает капля. Она впитывается в бумагу, и я с удивлением понимаю, что она упала с моего лица. Смутившись, я бросаю взгляд на Форреста, который с отсутствующим видом вытирает руки и смотрит на меня так, словно я подтвердила то, что ему вовсе не обязательно знать.

Он откладывает полотенце.

— Ну как? – тихо спрашивает он. – Стоило ли оно растяжения лодыжки?

Я смотрю на письмо и фотографию и могу только кивнуть. Оно стоило бы даже наложения гипса на все тело. Читая про тот ужасный год, увиденный глазами сестры, я словно возвращаюсь в прошлое и обнимаю себя одиннадцатилетнюю. Но даже после ее ободряющих слов вся застарелая боль и весь гнев проступают, как синяк, когда мой взгляд неоднократно цепляется за слово «папа».

— Хочешь выпить? – спрашивает Форрест. Его тон изменился. Стал более мягким, но осторожным.

Я смотрю на него с другого конца комнаты. Его поза обманчива – я бы назвала ее расслабленной, если бы не абсолютная неподвижность. Он держится как человек, который ждет, присоединюсь ли я к нему за чертой, которую он только что переступил, или верну наши отношения в прежнее состояние. Мой взгляд устремляется к входной двери. Я взволнована. Одинока. Обе причины годятся для того, чтобы попросить его сейчас же доставить меня в мой домик.

— Конечно, – вот что я произношу вместо этого. – Но только если ты тоже будешь.

Форрест кивает, открывает кухонный шкафчик и через несколько мгновений уже оказывается возле стола, наливая чистый виски в два низких стакана. Он садится рядом со мной, так что мы оказываемся в одном углу, и свет огня вырисовывает его контуры – взлохмаченные волосы, прямой нос, угол квадратной челюсти. Он краем глаза смотрит на полароидный снимок, и я, сделав обжигающий глоток, ставлю стакан и пододвигаю фотографию к нему.

— Давай, – хриплю я, когда алкоголь начинает разжигать в животе уютный огонь, – смейся. Моя гордость все равно где-то там, у Орлиного гнезда.

Он усмехается, не разжимая губ.

— Так это и есть коварный супермозг, который стоит за всеми письмами? Не думал, что она такая крошечная.

Я невольно улыбаюсь.

— То же самое говорили о Наполеоне.

— И поэтому она – принцесса, а ты застряла в роли бородавчатой амфибии? – Он делает глоток, и, когда смахивает языком капли виски с губ, мой желудок стремительно падает, как йо-йо.

— Думаю, ты имеешь в виду, что я трагическая литературная фигура, и да будет тебе известно, что в том году мой королевич-лягушонок собрал целых полкило печенья с арахисовым маслом «Ризис».

— Твоих любимых? – спрашивает он, скользя по мне взглядом. Его тело расслабилось, занимая все необходимое пространство, а мое откликнулось как зеркало.

— Ее, – признаюсь я, поднимая стакан. Второй глоток проходит более гладко и, кажется, раскрепощает все больше и больше, смягчая ту часть меня, которая должна строить баррикады, пока наконец все, что я слышу, – это только тихий рокот огня.

— Почему это меня не удивляет? – бормочет он.

Глаза мужчины следят за моим ртом, когда он это произносит, и на этот раз, когда я делаю глоток, виски опускается ниже. Я сжимаю ноги под столом, стараясь не коснуться его.

— Для человека, который «не заинтересован в ситуации», – я изображаю воздушные кавычки, цитируя его слова, сказанные в начале нашего похода, – ты задаешь много вопросов.