Книга Шанс на счастливый финал, страница 89 – Виктория Лавин

— Подожди-подожди. Ты говоришь, что собирался стать кардиохирургом? И оперировать младенцев?

— Ну, строго говоря, педиатрия охватывает детей до восемнадцати лет, но да, полагаю, я бы работал и с младенцами.

У нее вырывается изумленный смешок, и она тянется за своим бокалом с вином. Я смеюсь, сбитый с толку.

— Что?

— Так, ерунда, – говорит Марго после большого глотка. – Ты просто снова и снова подтверждаешь мою теорию.

— Какую?

— Не бери в голову, – отмахивается она, и я замечаю, что кончики ее ушей порозовели.

— Объявить, что у тебя есть теория на чей-то счет, а потом умолчать о ней – это нечестно. Это преступление против человечества.

— Может, я садистка.

— А может, – я растягиваю слова, принимаясь нарезать спаржу, – ты просто трусиха.

Марго засовывает картофель в духовку, и я отмечаю про себя, что для человека, который весь день попивал виски в хижине для зимней рыбалки, ее движения удивительно скоординированы.

— Яне трусиха.

Я наклоняю голову с насмешливым видом.

— Мне показалось или я только что слышал… кудахтанье?

— Ладно, – она с грохотом закрывает дверцу духовки. – Отлично. Ты действительно хочешь знать мою теорию?

— Я весь внимание.

Она раздраженно фыркает, снова беря в руки бокал.

— Я именно об этом. Конечно, ты весь внимание. Ты, вероятно, отличный слушатель, потому что по закону жанра просто обязан уметь слушать.

Она окидывает меня взглядом, и я с удивлением замечаю в ее глазах лихорадочное, почти страдальческое выражение.

— Я… не понимаю.

— О, пожалуйста. Докторская степень во имя благого дела? Мускулы – предмет мечтаний? Генетически унаследованные плотницкие навыки? Закатанные рукава рубашки? – Она направляет бокал на мои голые предплечья, как будто они прежде всего доказывают ее правоту. – Все, вот… это, – она размахивает руками и бокалом с вином, обводя всю мою фигуру, – прямиком из перегруженного любовного романа. Мне ли не знать! – восклицает она. – Я их пишу!

Когда я ничего не отвечаю, Марго закрывает глаза и потирает висок той же рукой, в которой держит бокал, слегка расплескивая вино.

— Я хочу сказать, что ты кажешься… ненастоящим. А если ты и настоящий, то явно что-то скрываешь. Например, фурункулы. Или фетиш на локти.

Я могу лишь глупо смотреть, пока Марго вдруг не издает премиленькое икание, и мой мозг снова начинает работать. Неужели я не ослышался и она действительно это сказала? Что я кажусь слишком хорошим, чтобы быть правдой? Я бы мог ощутить душевный подъем, если бы не явное отвращение, которое от нее исходит.

— Не знаю, как должен чувствовать себя – оскорбленным или польщенным, – медленно говорю я, – но могу тебя заверить, что не страдаю ни кожными высыпаниями, ни фетишем на конечности.

— Только не польщенным, – усмехается она, принимаясь убирать со стола. – Если это не фетиш на локти, то что-то другое. Может, ты с восьми лет собираешь обрезки своих ногтей или у тебя есть тайная татуировка Эдварда Каллена.

Я фыркаю.

— Послушай, Марго, кому как не тебе знать, что у меня на теле вытатуировано единственное лицо – Вина Дизеля.

Марго прыскает от смеха и выплевывает вино обратно в бокал. Отсмеявшись, она говорит:

— Прости, я на это не куплюсь. Количество тропов, в которых я побывала с тобой, нереально велико. Либо я получила травму во время занятий пилатесом в Лос-Анджелесе и все это – коматозный сон, вдохновленный романтикой… либо ты коллекционируешь клоунские маски.