Книга Падение Брэдли Рида, страница 179 – Морган Элизабет

— Что-о‑о?

— Вы – ее мать. Кому, как не вам, стоило бы увидеть, какую потрясающую работу ваша дочь проделала в своем бизнесе – как в плане доходов, так и в плане благотворного влияния на общество, – и гордиться ею до безумия. Черт, я горжусь ею. Странно, что вы – нет.

Ее лицо, когда она услышала ругательство, вырвавшееся у Андре, выглядит даже забавно. Но ее последовавшая реакция на его слова… уже не такая веселая.

— Как ее мать, я знаю, что для нее лучше. Ты… Ну, я сомневаюсь, что ты долго тут продержишься.

Тошнота нарастает. Злость в ее глазах говорит мне о многом, даже без единого слова, и все это ужасно. Классическая Мелани, вот только когда это направлено на человека, который мне искренне дорог… Черт.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Андре опережает меня.

— Будь она моей дочерью, я бы залез на самые высокие горы и прокричал бы на весь мир о том, какая она замечательная. Если мне когда-нибудь посчастливится иметь дочь, я позабочусь о том, чтобы она каждую минуту своей жизни знала, что ее любят и ценят и что она успешна, независимо от того, что она делает. Она будет знать, что делает удивительные вещи, даже если они не совсем соответствуют тому, что я бы сам выбрал для нее.

— Ты знаешь Оливию всего несколько месяцев. Я знаю ее всю жизнь. У нее длинная история неудачных решений по жизни. Я просто пытаюсь помочь ей, пока она не растеряла все на свете.

Проходит несколько секунд, и я снова пытаюсь вставить слово, сказать маме, что она перешла черту, дать Андре понять, что я в порядке, что ему не нужно за меня сражаться, но у меня нет возможности.

— Я не понимаю, – тихо говорит он. Мама закатывает глаза, как будто он идиот.

— Ты и не поймешь, так что просто поверь мне.

— И не собирался. – Ее раздражение сменяется недоумением.

— Андре… – шепчу я.

Я хочу, чтобы это закончилось.

Я хочу уйти, и мне нужно, чтобы он перестал говорить, чтобы мы наконец могли сменить тему.

Но я знаю, что у меня нет выбора. Андре останется верным и преданным до последнего, и если кто-то, даже если это моя мать, говорит обо мне так, как ему не нравится, он никогда не простит этого.

— Нет. Я устал от того, что ты унижаешься перед всеми.

Он этого не говорит, но я отчетливо читаю между строк: «Особенно перед ней». Он признался, что в течение года подслушивал наши разговоры с мамой, наши еженедельные звонки, и ему никогда не нравилось, как она разговаривает со мной и как отзывается обо мне.

Очевидно, этот диалог стал последней каплей для него.

— Я не могу понять, как мать может всем сердцем не поддерживать свою дочь в ее мечтаниях. Как мать может смотреть на свою успешную дочь, которая всю жизнь только и делала, что потакала ей, и думать, что та недостаточно хороша. Что она не оправдывает каких-то ее ожиданий.

Мама пытается вмешаться, в ее глазах горит гнев, но он не оставляет ей шанса.

— Я слышал, как вы с ней разговариваете, как вы постоянно придираетесь к ней, пытаетесь унизить ее, и я этого не понимаю, – он официально вышел из себя, и моя мама стала очевидной мишенью его ярости. – Как вы можете смотреть на нее, такую красивую, добрую, успешную и трудолюбивую – и стоит добавить, она обладает всеми этими качествами вопреки тому, что ее воспитали вы, – и не думать, что она самое удивительное существо на земле? Как вы можете смотреть на эту девушку, смотреть на свою дочь и не думать, насколько Бог был благосклонен к вам в тот день, когда выбрал вас стать ее матерью? Потому что я говорю вам здесь и сейчас, Оливия Андерсон – самое лучшее, что когда-либо было в моей жизни, и я бесконечно счастлив, что могу называть ее своей. Единственное, о чем я жалею, – это о том, что мне потребовалось так много времени, дабы оказаться в этой точке.