Книга Падение Брэдли Рида, страница 180 – Морган Элизабет

Моя мама фыркает и закатывает глаза, как будто Андре для нее – всего лишь очередное неудобство.

— Ты явно не…

— Нет. Вы явно не понимаете. Когда я встретил ее, каждый момент ее жизни, ее личности были сосредоточены на том, чтобы окружающие чувствовали себя хорошо. Чтобы они все были счастливы, даже если это противоречило тому, что было предначертано для нее самой, или тому, чего она хотела, в чем нуждалась.

— Ну… – пытается вставить свои пять копеек моя мать, но Андре продолжает. А мой дедушка тем временем внимательно его изучает с совершенно невозмутимым лицом.

— Я наблюдал, как она постепенно нашла себя, перестала жить лишь ради других, выбралась из-под груза вины за то, что не оправдала ваших ожиданий, и за то, что ее собственные желания в жизни противоречили вашим. Я видел, как она противостояла человеку, который годами использовал ее, а сегодня я стал свидетелем того, как вы пытались убедить ее, что она должна была остаться с ним. С человеком, который является преступником. – Андре с отвращением качает головой. – Может, раньше она терпела все это в вашем присутствии, но я терпеть не собираюсь. Когда я рядом с Оливией, больше не будет ничего из этой токсичной хрени: ни того, как вы навязываете ей свои ожидания, ни как настаиваете, чтобы она шла по пути, который избрали для нее вы. Больше никаких оскорблений и критики в ее сторону – по поводу ее самой, ее выбора, ее внешности, ее отношений. В моем присутствии вы будете отзываться о ней с любовью и добротой или вообще не будете говорить ни слова.

— Это смешно…

— А я вам скажу, я буду рядом с ней всегда. Если вы приблизитесь к ней больше чем на три метра – я буду там, буду ее гребаным щитом. Так что я предлагаю вам сделать свой выбор прямо сейчас. Либо вы ведете себя нормально, меняете тему и никогда больше так с ней не разговариваете, либо мы встаем и уходим.

Она долго смотрит на него, и на мгновение я думаю, что все образумится. На долю секунды я верю, что есть надежда, что все может измениться, что этот прямой вызов в лицо – именно то, что ей было нужно, чтобы осознать свою неправоту.

А потом ее взгляд, холодный как лед, обращается ко мне.

— И ты позволишь ему так со мной разговаривать, Оливия? – спрашивает она.

И я вспоминаю все те моменты, как она говорила со мной со злобой.

Как она позволяла своим друзьям подкалывать меня в ее присутствии и ни разу не защитила меня.

Все те моменты, когда она была свидетельницей того, как близнецы разговаривали со мной, были гораздо хуже, чем то, что она услышала сейчас в свой адрес.

И повязка спадает.

Повязка, которой я закрывала кровоточащую, поврежденную часть своего сердца, притворяясь, что никакой раны нет или что она заживает, спадает, обнажая глубокий, уродливый синяк, который она оставила после многих лет уколов. Неизгладимое увечье, которое, даже если когда-нибудь заживет, с течением времени и взрослением, всегда будет болезненным напоминанием о том, какой никогда не будет моя мать.

Мои розовые очки наконец упали на землю, разбившись о ее блестящую красную подошву, и я вижу все вещи в их истинном свете: эти отношения никогда не будут такими, какими я бы хотела, чтобы они были.

И я встаю.

Я беру Андре за руку.

Он сжимает ее так крепко, что я бы, наверное, ощутила боль, если бы сейчас не болело все мое тело и душа.