Книга Разбейся и сияй, страница 100 – Сара Штанкевиц

— Похоже на то.

Повисшая в гостиной тишина меня буквально душит. Мне хочется вырваться, вздохнуть полной грудью, забыть этот день. Всего неделю назад мы с Кэмероном были счастливы, говорили допоздна, любили друг друга. А теперь я стою на поле боя, в которое превратила нашу жизнь эта коробка. Куда ни глянь, одни развалины и пепел.

— Хейзел, надеюсь, ты не станешь думать о нас плохо. Мы, конечно, не всегда поступали правильно…

— Этого я как раз обещать не могу, – перебиваю я Ричарда. – Я… мне пора идти.

Я выскакиваю в коридор, оставив фотографию, перевернувшую мою жизнь с ног на голову. Распахнув входную дверь, вдыхаю свежий воздух, но он не в силах рассеять сумятицу в душе.

— Позволь тебя кое о чем спросить, Хейзел? – догоняет меня Ричард. Он стоит передо мной – жалкий и потерянный на фоне обстановки богатого дома. Мы встречаемся взглядом, но я не нахожу в себе сил ответить «да». Поэтому ничего не говорю.

— У него все хорошо? – спрашивает Ричард ломким голосом. – У Кэмерона, я имею в виду.

Боже, как бы я хотела ответить «да». Увы, когда я входила к Кэмерону под душ, я уже чувствовала правду. Ему очень плохо. Эта коробка разрушила наше счастье. Он потерял брата и потерял слух. А отца потерял еще ребенком. Конечно, ему плохо.

Мне хочется все это выпалить Ричарду в лицо, но я не могу себя заставить. В итоге выхожу из дома, не удостоив его ответом. Сев за руль пикапа, я переживаю новый нервный срыв.

С тех пор как Хейзел нашла коробку с вещами Мейсона у меня под кроватью и убежала в полном расстройстве, прошло три недели. Она попросила оставить ее в покое, и я выполнил просьбу. Это – самое малое, что я мог для нее сделать после целой недели лжи. Оскорбленное выражение в карих глазах преследует меня по пятам, с каждым вдохом и выдохом, с каждым словом, которое я хочу, но не могу произнести.

В душе я надеялся, что, немного оправившись от шока, она выслушает меня… Я ошибался. Я три раза в неделю ходил к старому пожарному депо, надеясь заговорить с ней после занятий в публичном месте, где от меня невозможно будет отмахнуться так же легко, как в Сети. Однако после жуткого воскресенья она перестала приходить на курсы. Всякий раз я стоял перед запертой дверью. А вчера, в пятницу, вообще никуда не пошел.

Я отправил ей десятки сообщений, умоляя встретиться со мной, чтобы я рассказал, почему сразу не открыл правду. Она ни на одно из них не ответила.

Хуже всего то, что я ее прекрасно понимаю. У нее есть все основания на меня обижаться.

И тогда я вернулся к старой привычке запираться в квартире и отгораживаться от жизни, которой наслаждался последние несколько месяцев. Эндрю и мама с ума сходят от тревоги, но я пока не готов посвятить их в подробности.

Я сижу на диване в гостиной и безучастно пялюсь на экран телика, совершенно не вникая в сериал, который Эндрю включил час назад. Субтитры меня не интересуют. В принципе, меня вообще ничего не интересует.

Не дает покоя чувство, которое появилось, когда Хейзел стояла передо мной, а я не успевал понять, что она говорит. Это чувство преследует меня по ночам, во сне и наяву, и я веду себя как сомнамбула. Именно таково мое внутреннее ощущение – как будто я бодрствую, а мой дух отсюда далеко.

Я замечаю, что Эндрю хочет о чем-то поговорить, только когда он начинает набирать текст. Мой друг сидит рядом и с сумасшедшей скоростью стучит по экрану телефона.