Книга Разбейся и сияй, страница 97 – Сара Штанкевиц

— Мне страшно жаль, – всхлипываю я и бью кулаком по полу с такой силой, что меня пронзает резкая боль. Она начинается с костяшек пальцев и заканчивается в плечах, накатывает волнами, достающими до самого сердца. – Прости меня, Мейсон.

Господи, если бы он мог увидеть, в какую бездну я провалилась!.. Я сижу, окруженная его разорванными письмами. Я сама разорвала все, что осталось от него в моей жизни.

Все? А как же его родители?!

Я вслепую шарю по полу в поисках полароидной фотографии Мейсона и Кэмерона, потому что по-прежнему ничего не вижу из-за слез. Наконец нахожу ее и вытираю рукавом глаза. Теперь я знаю, что делать.

Я не могу пойти к Кэмерону и попросить у него объяснений. Появиться перед ним сейчас было бы слишком больно. Значит, нужно найти другой путь, ведущий к правде. Надо немедленно поехать к родителям Мейсона.

• • •

Я была у Ланкастеров три месяца назад и, покидая их прекрасный дом с хранящимися в нем воспоминаниями, понимала, что скоро приеду опять. На этот раз я остановила свою ржавую развалюху прямо перед домом, желая в душе никогда больше сюда не возвращаться. Я во власти страха перед правдой, которая, возможно, подстерегает меня в этом доме.

С одной стороны, мне хочется, чтобы слова Кэмерона оказались выдумкой, а с другой стороны, у него нет причин выдумывать столь нелепую историю. Я сердцем чувствую правду, но мне нужно, чтобы кто-то произнес ее вслух. Кэмерон прятал коробку с вещами Мейсона у себя под кроватью, а значит, она попала к нему не сегодня. Вспоминая странное поведение Кэмерона в последние дни, я начинаю догадываться, чем оно вызвано. Посылка, как видно, пришла где-то в середине последней недели, и когда я спрашивала его, все ли в порядке, он лгал в ответ, что все хорошо.

Какое там «хорошо»! Потому-то он и сторонился меня, отталкивал, старался не попадаться на глаза. Это обстоятельство причиняет почти такую же боль, как известие о его родстве с Мейсоном. Я впустила Кэмерона в свое сердце, в свою жизнь, позволила Джейми увидеть в нем старшего брата. Кэмерон был у нас на ферме, мы занимались сексом в сарае. И после этого он не считает нужным быть со мной откровенным? На мысленном образе Кэмерона проступили первые темные пятна. Раньше я не хотела их замечать, а ведь они были там с самого начала.

— Не дрейфь, Орешек, – пытаюсь я говорить сама с собой дедушкиным тоном. Интересно, что бы он посоветовал мне в такую минуту? Кажется, я догадываюсь. Я не узнаю ответа, если буду сидеть в машине и грызть себя сомнениями. Поэтому собираю волю в кулак, вылезаю из пикапа, напоминающего тарантас Беллы из «Сумерек», и поднимаюсь по дорожке к дому. Главное – не останавливаться, Орешек.

Когда я нажимаю на кнопку звонка, мои плечи дрожат. Вскоре дверь открывает Оливия. Мне вдруг впервые приходит в голову, что она, возможно, не знает о существовании Кэмерона. Не явилась ли я в дом, где меня всегда так радушно принимали, с поводом для развода?

— Хейзел, милая!

Оливия обнимает меня. От мысли, что я, возможно, вот-вот выбью у нее из-под ног почву, становится не по себе. И все же она заслуживает знать правду не меньше моего.

— Привет, Оливия, – говорю я севшим голосом.

Она сразу же это замечает и бросает на меня озабоченный взгляд.

— Милая, ты страшно бледна. Входи. Что-то случилось?