Книга Разбейся и сияй, страница 94 – Сара Штанкевиц

— Ты знал Мейсона, – жестикулирует она. – Ты его знал. Что это все значит? Ты со мной играешь в какие-то игры?

Качая головой, я делаю шаг, однако она с такой силой меня отталкивает, что я чуть не падаю. Если хочет, пусть надает мне пощечин. Пусть отлупит меня, чтобы я очнулся от проклятого кошмара, который не отпускает уже несколько дней.

— Я не играю с тобой, Хейзел, – объясняю я и при этом замечаю, как сильно дрожу. – Никогда не играл.

— Врешь! – Она расхаживает туда-сюда по маленькой спальне, как затравленный зверек. Мне кажется, что стены комнаты постепенно сдвигаются. Окно открыто, но дышать все равно нечем. Весь кислород вытеснила гнетущая тяжесть на сердце, и виной тому – мое молчание.

— Лжешь! Ты знал Мейсона!

Я провожу рукой по лицу, пытаюсь собраться с мыслями, чтобы суметь все правильно объяснить. Но мои собственные слова звучат у меня в голове фальшиво. Я открываю чат.

Кэмерон: Мейсон – мой брат.

Я не могу услышать ее презрительный смех, но хорошо представляю его внутренним взором. Хейзел смотрит на меня так, словно готова задушить своими руками. И я прекрасно ее понимаю.

— У Мейсона не было брата! – шипит она, жестами придавая словам огромную выразительность. – У него не было брата. Я бы знала, если бы у него был брат. У него. Не было. Брата.

Кэмерон: Мейсон сам этого не знал. Поверь мне, Хейзел.

Новые слезы текут по прекрасному лицу, которое я хочу видеть каждое утро, едва открыв глаза. Видеть всю жизнь. Я говорю правду. Мейсон, когда мы встретились, не знал, кто я. Как заставить ее поверить?

— Врешь, – повторяет она. – У него не было брата. Ты не можешь быть его братом.

Хейзел ерошит волосы, впиваясь ногтями в кожу на голове, опускается на пол на колени и плачет так горько, что сцена пробирает меня до мозга костей.

Я тоже опускаюсь на пол, пытаюсь ее обнять, но она отталкивает мою руку. Потом колотит меня кулаками по груди. Удар за ударом, без остановки. Я не мешаю ей, хотя мой организм находится на грани уже несколько дней. Я не сплю, ничего не ем, просто существую. С открытыми глазами вижу сны о войне, лицо Мейсона, его труп. Мейсон повсюду. Когда Хейзел смотрит на меня, я узнаю его в ее карих глазах.

Мой брат преследует меня.

Меня преследует его смерть.

Мне даже приятно получать удары в грудь – они заставляют меня хоть что-то почувствовать. Силы Хейзел иссякают; заметив, что моя грудь покраснела, она снова вскакивает на ноги и начинает формулировать жестами фразы. Слово за словом вылетают с такой скоростью, что я не успеваю следить. Мне очень хочется уловить, что она говорит, но я ничего не понимаю.

— Хейзел, – беззвучно произношу я, глядя на нее умоляющим взглядом. Увы, она меня не слушает. Ее жесты мелькают как пули. Так много неизвестных слов. Столько боли, которую я отчетливо чувствую. Я пишу ей, потому что это все, что мне остается. Пальцы то и дело нажимают не на те буквы, и я даже не пытаюсь исправлять ошибки.

Кэмерон: Пршу тебя не так бысто

Хейзел не читает. Я пишу еще раз.

Кэмерон: Я тебя непгимаю. Пожтуста Хейзел. Говори медленнее

Прочитав мое сообщение, она подходит вплотную, буквально оттесняя меня в угол комнаты, и швыряет мне в лицо всю свою ярость. Я застываю на месте, прирастаю к паркету, сливаюсь с безжизненными предметами обстановки.