Книга Разбейся и сияй, страница 95 – Сара Штанкевиц

— Я тебя не понимаю, – в слезах шепчу я.

Я никогда еще не ненавидел отсутствие слуха так сильно, как сейчас. Хейзел заслуживает человека, способного понять ее горе, исцелить ее, а не добавлять ей страданий.

Она стоит передо мной совершенно выдохшаяся. Глаза подернуты влагой, на щеках следы слез, губы дрожат, ее вид разрывает мне сердце. Ведь эти губы вдохнули в меня жизнь.

И только сейчас она отвечает на мое сообщение.

Хейзел: Помнишь, что мы говорили на занятиях об эмоциях? Как важно уметь читать эмоции человека?

Я, затаив дыхание, киваю.

Хейзел: Тогда читай по моему лицу, Кэмерон. Тебе не обязательно понимать, что я говорю. Ты и сам знаешь, что ты со мной сделал.

Я опускаю телефон, смотрю ей в лицо. Вижу алые пятна на пухлых щеках, тени под внезапно потемневшими глазами. Она все высказывает одним взглядом – каждый упрек, каждое слово. В ее взгляде бушует свинцовое море.

Хейзел научила меня обращать больше внимания на эмоции окружающих. Показала, как читать по лицам. И я сейчас читаю по ее лицу все то, что не хотел бы увидеть.

Она ненавидит меня.

Она проклинает меня.

Ее сердце разбито, и я ничего не могу поделать.

Хейзел вытирает щеки, забирает у меня фотографию Мейсона и сует ее в задний карман джинсов. Когда она хочет выйти из комнаты, я пытаюсь удержать ее за руку, но она отмахивается от меня как от назойливой мухи. Ей невмоготу находиться рядом со мной. Мне и самому невмоготу быть наедине с собой.

— Отпусти, – велит она.

Черт, я не хочу, чтобы она уходила. Не хочу ее отпускать. И все же должен это сделать. Ей нужно время и уединение, чтобы пережить удар. Я немного привык к боли, а для нее рана слишком свежа. Эта коробка – как нож в сердце.

— Хейзел! – Я показываю правой рукой три буквы из алфавита глухонемых – «ЯТЛ». Но она не верит, что я ее люблю.

— Оставь меня, – просит она. И уходит.

Я застываю посреди спальни, прирастаю к полу, не в силах пошевелиться. Когда мой взгляд падает на форму Мейсона, что-то ломается у меня внутри. На этот раз бесповоротно.

То, что я добралась до общежития целой и невредимой, настоящее чудо. Хотя, побывав в квартире Кэмерона, невредимой я себя не чувствую. Скорее изломанной. Всю дорогу до университета у меня дрожали руки, из-за чего я цеплялась за руль так, что становилось больно пальцам. Зрение туманили слезы. Мне нельзя было садиться в свой пикап, создавая угрозу для себя и окружающих. Но мне требовалось как можно быстрее покинуть квартиру Кэмерона. И как бы быстро я ни умела бегать, машина все равно едет быстрее.

Мне нужно отделить себя от Кэмерона, а также от этой коробки, военной формы и фотографии, которую я чуть не скомкала из-за того, что мне невмоготу на нее смотреть. Они стоят рядом и улыбаются в объектив с таким видом, словно знают друг друга целую вечность.

Как братья.

Наверное, мне это приснилось. Иного объяснения не найти. Кэмерон ни при каких обстоятельствах не может быть братом Мейсона. Мейсон и я проводили с Джейми много времени, и Мейсон не один раз говорил мне, как он жалеет, что у него в детстве не было братьев и сестер.

Этого. Не может. Быть.

Тем, что мои ноги проносят меня через вестибюль общежития, а руки находят ключ от комнаты, я обязана исключительно мышечной памяти. Ни одно из этих движений не происходит сознательно. Ключ после пары неудачных попыток входит в замок, раздается щелчок. Дверь распахивается и снова закрывается. Я шлепаю по линолеуму и, не заглядывая в скудно обставленную и редко используемую гостиную, сразу прохожу в свою комнату.