Книга Разбейся и сияй, страница 2 – Сара Штанкевиц

Горе сделало ночи полными звуков, а дни – тишины. По ночам я вскакивала, обливаясь по'том и слезами, вытаскивала из-под кровати коробку со старыми письмами Мейсона и каждое заново перечитывала. Снова и снова. Строчка за строчкой. Отпечатывала в памяти его последние слова, словно желая повернуть время вспять. Нельзя было отпускать Мейсона. Следовало нажать на все рычаги, дать ему еще один шанс, не позволить закончить наши отношения жирной точкой, когда мы, собственно говоря, стояли лишь в самом начале совместной жизни. Тогда он был бы сейчас в моих объятиях и я гладила бы его по густой золотисто-коричневой шевелюре.

Да, ночью мне было плохо, но днем – еще хуже. Меня проглатывала пустота, окутывавшая все вокруг слоем ваты. С апреля я каждый день жила как зомби, стараясь не сломаться. Я держалась, потому что этого требовала моя мама.

— Соберись, Хейзел. Слезами Мейсона не вернешь. Мы, Паркеры, – бойцы от природы, так что борись. Что люди подумают? Уж не собираешься ли ты махнуть рукой на учебу? Ты бы страшно разочаровала бабушку, Хейзел.

Существовало только одно место, где я могла быть собой, прежней Хейзел, не боявшейся показывать слезы и испытывать глубокие чувства. Я оживала лишь на ферме моих деда и бабушки, чувствуя себя разбитой, но не полностью сломленной.

Моя мать не права, бабушку я бы не разочаровала. Это произошло бы лишь в том случае, если бы я потеряла способность чувствовать. Именно поэтому священный клочок земли неподалеку от Бомонта позволил мне выстоять.

Благодаря бабушке, моему брату Джейми, моей лучшей подруге Скай и дедушке ферма в последние месяцы стала противовесом горю.

Она спасла меня.

О чем я в тот момент еще не подозревала?

О том, что моему сердцу грозила новая опасность.

И у нее было имя.

Кэмерон.

В мире есть места, где небо всегда чуть красивее, воздух чуть слаще, солнце чуть ярче, а жизнь чуть проще. Даже в детстве я считала надел бабушки и дедушки раем, и всякий раз, когда мама привозила меня и моего младшего брата Джейми на выходные, потому что была страшно занята на работе, мы проводили здесь лучшие моменты нашего детства.

Нам нравилось находиться среди животных, на природе. В окружении тюков соломы, теплого песка и запаха бабушкиных свежеиспеченных шоколадных пирожных, всегда таких сладких и липких. Порой не получалось отмыть пальцы даже горячей водой с мылом. Мы сидели у костра, жарили зефирки, а дедушка играл на укулеле классику вроде «Где-то за радугой». Джейми, будучи еще маленьким карапузом, сидел у него на коленях, потому что не мог слышать музыку, зато мог ее ощущать.

Именно в такие моменты, когда солнце рано утром набрасывает золотую вуаль на подворье и окрестные поля, я больше всего скучаю по детской беззаботности. Я смотрю на прекрасное октябрьское небо и бегу дальше. Все быстрее и быстрее, словно можно убежать от тяжелых мыслей, рвущихся на поверхность, которые, как мне казалось, я сумела заглушить.

Кроссовки поднимают пыль, я пытаюсь не злиться на эту жизнь, сначала подарившую мне такое шикарное место, как эта ферма, а потом за четыре года забравшую у меня двух самых дорогих людей. Такое впечатление, что она показывает мне средний палец и с широкой улыбкой на лице говорит: «Ха! Ты слишком жадничала. Тебе было мало счастья, теплых ночей у костра и тех, кого ты любила».