Книга Разбейся и сияй, страница 34 – Сара Штанкевиц

Под ногами скрипит гравий. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом решаюсь на следующий шаг.

Хейзел: Джейми тебе представил нашего ослика?

Кэмерон идет рядом, соблюдая небольшую дистанцию; он отрицательно качает головой и смотрит на меня со смесью любопытства и недоумения. Ни о чем его не спрашивая, я указываю на хлев и первой туда сворачиваю. Как мой грандиозный план выглядит со стороны, сказать трудно, мне просто хочется немного продлить нашу встречу.

После смерти Мейсона я отгородилась от большинства людей и подпускала к себе разве что Скай, дедушку и Джейми. В присутствии любого другого человека мне не хватало воздуха. Кэмерон – первый, от кого мне не хочется бежать прочь. Скорее наоборот. Я ищу повод задержать его подольше, хотя ему предстоит почти час ехать в темное время суток. И все-таки я не могу помешать сердцу пуститься в пляс, потому что Кэмерон без промедления сворачивает вслед за мной к сараю.

Я отодвигаю деревянную дверь и по привычке надеваю бабушкин стетсон. Потом стучу черенком лопаты для корма по стене, чтобы выманить Пабло наружу.

Кэмерона, как видно, запахи фермы беспокоят так же мало, как меня. Список того, что мне нравится в этом парне, растет быстрее, чем я успеваю записывать.

Пабло фыркает, подходит к нам и, заметив Кэмерона, неуверенно замедляет шаг. Ослик настрадался от людей в прошлом, и такая реакция неудивительна.

Я подхожу к Пабло, целую его в лоб и искоса гляжу на Кэмерона. Потом достаю телефон.

Хейзел: Его зовут Пабло Пикассо. Среди ослов он настоящая звезда.

Кэмерон прислоняется к деревянной стойке, подпирающей крышу сарая, и начинает набирать текст. Надеюсь, он не сочтет меня сумасшедшей, потому что я даю ослам странные клички и показываю их другим, словно иметь у себя осла – самое обычное дело в мире.

Кэмерон: Пикассо? С ним связана какая-то история?

Прикусив губу, я сажусь на пустую бочку для воды, подтягиваю колени к животу и пишу ответ.

Хейзел: У каждого есть своя история. Этого осла привезли из Мексики, где его эксплуатировали на потребу туристам. Его спасла и доставила к нам группа активистов. Они попросили выходить ослика. Мы так приросли к нему душой, что оставили его у себя и окрестили Пабло. Сначала он был просто Пабло, а потом как-то раз он опустил хвост в ведро с краской. Заметив это, бедняжка ударился в панику, опрокинул ведро и носился по сараю как угорелый. Вся краска вылилась на землю, и он везде оставил следы копыт. Некоторые до сих пор еще видны. А это он своим хвостом нарисовал…

Я жду, пока Кэмерон дочитает до конца пространное сообщение, и в тот момент, когда он поднимает взгляд, указываю на белые штрихи, оставленные на стене хвостом Пабло. Смех Кэмерона, хоть и беззвучный, – самая прекрасная вещь на свете. А может, именно потому, что беззвучный. Звук не отвлекает. Губы прекрасной формы и немного выступающие клыки делают его смех удивительно непохожим на смех других людей. Я невольно воображаю, как бы Кэмерон выглядел в ковбойской шляпе. Наверняка очень аппетитно.

Я замечаю, что он что-то написал, только когда на мой телефон приходит сообщение. Вибрация застает меня врасплох, и я чуть не соскакиваю с бочки, но удерживаюсь, в последнюю секунду прижавшись спиной к стене.

Кэмерон: А тебе известно, что полное имя Пикассо состоит из более чем двадцати слов?

Хейзел: Правда? Откуда ты это знаешь?

Кэмерон: Пару лет назад я начал изучать графику и живопись. Голубой период Пикассо – мой любимый.