Книга Разбейся и сияй, страница 49 – Сара Штанкевиц

Теперь или никогда.

Хейзел: Я не хочу портить момент… и все же позволь тебя кое о чем спросить.

Прежде чем я успеваю отправить сообщение, Кэмерон хватает мой телефон. Наверное, уже прочитал, что я написала, ведь мы сидим очень близко. Я смотрю на экран, такой маленький на его большой ладони. Кэмерон удаляет написанное мной. Большой палец левой руки на секунду зависает в воздухе… и набирает пять букв, всего пять букв, образующих одно слово, от которого холод вновь врывается в мое тело.

Война.

Глядя на экран, я начинаю дрожать и задыхаться. Кэмерон чутко ощутил перемену и продолжает писать, но я уже не уверена, хочу ли знать новые подробности.

Я не сомневался, что ты меня спросишь, где я получил шрам или потерял слух. Ответ на оба вопроса одинаков. На войне.

Опять на глаза наворачиваются слезы, смачивают ресницы, туманят зрение. Буквы на экране расплываются, как и огни в городе. Светлячки превращаются в золотистые лужицы.

Кэмерон откладывает телефон, берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе. Как бы мне ни хотелось закрыть глаза, чтобы спрятаться от его взгляда, я не в силах это сделать. Мы смотрим друг на друга. Многие служили в армии, из них многие были на войне и на собственной шкуре испытали ад на земле. Но сознание, что Кэмерон перенес ту же боль, что и Мейсон… Я твердо сжимаю губы, хотя меня тянет плакать. Потому что мы сидим там, где раньше я встречалась с Мейсоном, а его больше нет. Потому что я чувствую себя чертовой лицемеркой. Потому что мне на мгновение захотелось, чтобы Кэмерон меня поцеловал, а это место предназначено для поцелуев Мейсона.

Кэмерон заботливо вытирает слезы с моих щек и чудесными губами формирует беззвучные слова, заставляющие меня всхлипывать.

Все в порядке, Хейзел?

Нет, ничего не в порядке!

Вот что мне хочется крикнуть… но я не могу. У меня не получается нормально дышать и разговаривать. Покачав головой, я отстраняюсь, вскакиваю и мгновенно замечаю, как трудно стоять на ногах. Наконец я хватаю с земли свой телефон, отхожу немного в сторону и, пятясь, пишу, что мне пора идти. В душе я не хочу уходить. Все внутри тянет меня обратно в объятия Кэмерона, однако меня отталкивает от него неодолимая сила.

Он не Мейсон.

Он тоже служил в армии.

Я прохожу через все это снова.

Мне едва удалось выжить первый раз, и яркое напоминание о погибшем Мейсоне – последнее, что мне сейчас нужно.

Кэмерон читает мое сообщение, пытается подойти ко мне, но я качаю головой и выставляю ладони – мол, не приближайся. Затем поворачиваюсь и убегаю. Убегаю прямо в его куртке, окутанная умиротворяющим запахом. Я сбегаю по склону холма с максимальной скоростью, на какую способна в темноте. Бегу все быстрее и быстрее – и все-таки недостаточно быстро. С каждым шагом крепнет болезненное осознание: есть вещи, от которых невозможно убежать.

• • •

Даже не знаю, когда я в последний раз бегала так много, как в это воскресенье, которое постепенно подходит к концу. В груди колет, словно в нее воткнули мачете; сама виновата – неправильно дышала. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме мощнейшей бури эмоций в душе.

Внутренний голос говорит, что я изменяю Мейсону. Я привела в наш любимый уголок другого мужчину, вероятно, пережившего то же самое… и все же он не Мейсон. Второго такого, как Мейсон, нет на свете. И я не ищу ему замену.