Книга Разбейся и сияй, страница 64 – Сара Штанкевиц

Хейзел прекращает мои муки тем, что подходит ко мне, обвивает руками мою шею и целует в краешек губ. Поцелуй не слишком откровенного толка, но в то же время достаточно выразительный. Я притягиваю ее к себе за талию и целую в висок. Затем здороваюсь с ее друзьями. Эндрю в это время тараторит без умолку. Я даже рад, что не слышу, что он там ей говорит. Я люблю Эндрю Миллера, однако период, когда я считал его своим «ведомым», закончился десять лет назад. И на то имелись серьезные основания. Он нередко поддерживает крайне сомнительные взгляды.

Хейзел непринужденно болтает со всей компанией, не забывая всякий раз подчеркивать сказанное соответствующими жестами. Хотя я не всегда могу уследить за нитью разговора, кое-что я все же улавливаю.

Лучшая подруга Хейзел, Скай, то и дело мне улыбается, и улыбка у нее довольно заразительная. Ни она, ни Картер не владеют языком жестов, Эндрю только-только начал ради меня изучать основы, но я не жалуюсь. Пока что мне достаточно того, как сияют карие глаза Хейзел и какое удовольствие она получает от встречи.

Десять минут спустя контролеры начинают впускать зрителей, мы занимаем свои места, и я облегченно вздыхаю. Концерт продлится не более двух с половиной часов. Если он обернется для меня провалом, я как-нибудь переживу и буду избегать таких вылазок в будущем.

Внутри комплекса царит оживление. Большинство зрителей толпятся вокруг стоек с пестрым освещением и разогреваются напитками, а мы устраиваемся слева от сцены.

Когда кто-то кладет мне руку на плечо, я вздрагиваю и внутренне, и внешне. Черт, терпеть не могу, когда ко мне кто-то подкрадывается, но в окружении семи тысяч человек, которые скоро набьются в зал, вряд ли удастся избежать нечаянных прикосновений. Видя, что рука на моем плече принадлежит Эндрю, я успокаиваюсь. Он купил выпивку для нас обоих, но меня не тянет на спиртное, и я отрицательно машу рукой. Мой бокал переходит к Картеру, он чокается с Эндрю.

Хейзел то и дело поглаживает мои пальцы, иногда сплетая с ними свои и тут же отпуская, словно мы, как подростки, не уверены, каким образом вести себя на людях. При этом я готов показать всем семи тысячам собравшихся, какая у меня бесподобная спутница.

Эндрю ловит мой взгляд и подмигивает с видом знатока. «Она мне нравится», – говорит мой друг. Я не могу удержаться от улыбки. Еще бы не нравилась! Я и не сомневался, но мне все равно приятно.

Зал быстро наполняется разношерстной публикой. Представлены практически все возрастные группы. Некоторым девчонкам так мало лет, что им наверняка пришлось просить разрешения у родителей, однако есть дамы, которым за шестьдесят. Мне нравится эта пестрая толпа, потому что я не чувствую себя в ней совершенно чужим.

Наконец гаснет верхний свет, сцену освещают голубые прожектора. Я подошвами чувствую бушевание людской массы. Мой взгляд скользит по лицам окружающих – я, пожалуй, чувствую себя как солдат, попавший в окружение. Со всех сторон стоят незнакомые люди, и чтобы выбраться отсюда, пришлось бы протискиваться через плотную толпу.

На сцену пускают туман, мне становится жарко под рубашкой, которую очень хочется расстегнуть. Я начинаю жутко потеть и не понимаю, чем это вызвано – нехваткой кислорода в зале или нервозностью, которая одолевает меня с самого утра. Музыканты группы по очереди выходят на сцену, публика вскидывает руки и бесится еще больше. А когда к микрофону подходит солист, окружающие окончательно теряют голову. Скай и Картер что-то кричат друг другу и с упоением смотрят на сцену. Перевожу взгляд на Хейзел: она сложила ладони рупором и тоже что-то кричит. Интересно, какой у нее голос? Звонкий? Глухой? Мягкий? С хрипотцой? Я мог бы у нее спросить, но не хочу выглядеть полным идиотом. Буду исходить из аксиомы, что ее голос чудесен.