Книга Разбейся и сияй, страница 77 – Сара Штанкевиц

В гостиной дедушка Хейзел предлагает мне присесть. Я повинуюсь; повиновение в меня вбили в армии, когда поднимали в несусветную рань и гнали на марш-бросок по страшной жаре или под проливным дождем. Я сажусь на старенький диван, дедушка Хейзел занимает место в кресле у камина. Он вонзает в меня взгляд из-за круглых очков с толстыми стеклами, отчего мне впервые становится в его присутствии не по себе.

— Спасибо за помощь, сын мой.

Минутку. Что он только что сказал? Сын мой? Или я опять перепутал гласные? Однако я хорошо помню записи в блокноте Джейми и уверен, что не ошибся. По-видимому, дедушка Хейзел вовсе не собирается меня отчитывать. Хотя я видел его всего пару раз, у меня появилось стойкое ощущение принадлежности к семье. Очень странное ощущение, если учитывать, что до сих пор моя семья состояла из меня и мамы. Однако странное не означает плохое – это я уже давно понял.

— Не за что, – с улыбкой отвечаю я. – Хейзел так здорово помогла мне на курсах, что я только рад чем-то отплатить.

Дедушка с довольным видом кивает и чешет слегка заросший щетиной подбородок. Хейзел говорила, что он любит проводить весь день в пижаме, но я его вижу в ней впервые.

— Она тебе нравится? – наконец спрашивает дедушка. Под его взглядом я потею сильнее, чем на солнце во время работы. – Тебе нравится моя внучка?

— Очень, – отвечаю я. Складывается впечатление, что мне снова пятнадцать лет и я впервые пришел на встречу с родителями своей девушки. Во всяком случае, я не чувствую себя двадцатипятилетним мужчиной. Того и гляди пубертатные прыщи вылезут.

— Хорошо, – ласково улыбается дедушка. – Тогда береги ее сердце. – Он указывает пальцем на грудь, туда, где должно находиться сердце. – Оно много настрадалось за последний год.

Его слова подтверждают, что я и так давно знал. Хейзел потеряла не только бабушку, но и свою первую любовь. Хотя с ее прекрасных губ не сходит улыбка, в глазах постоянно сквозит непреодоленная печаль.

— Обещаю.

Я понятия не имею, чем меня взяла Хейзел Паркер, но я ни за что на свете не сделаю ей больно.

Дедушка с трудом поднимается; видно, что спина доставляет ему серьезные проблемы. Его взгляд скользит по стене над камином и возвращается ко мне. Над камином висит охотничье ружье, так что я прекрасно понимаю завуалированную угрозу. Не дай бог, я причиню боль его внучке! Запросто снимет со стены чертово ружье и засунет мне в зад.

Неудивительно, что дедушка Хейзел держит в доме огнестрельное оружие – в конце концов, мы в Техасе. Здесь вряд ли найдешь дом, где не было бы оружия. Вероятно, жилье в этом штате сдают вместе с арсеналом.

Дедушка как ни в чем не бывало садится рядом со мной на диван и подмигивает.

— Хейзел скоро выйдет, – произносит он так, слово серьезного разговора не было в помине. – Не распускай руки, когда ее увидишь, сын мой.

Опять этот «сын мой». Я так хотел услышать в детстве эти слова от отца!.. Не дождался. Первые три года он был нормальным отцом, но когда появилась эта женщина, его как подменили. Впрочем, воспоминания с годами бледнеют. Сегодня я почти не помню, как он выглядел, хотя дома есть альбом с моими детскими фотографиями. Всякий раз, когда я смотрю на них, мне кажется, что лицо отца постепенно теряет четкость. И хотя последние двадцать лет я мечтал сказать ему, как сильно меня задело его исчезновение, я не решался его искать. А ведь за последний год было немало моментов, когда я жалел, что не сделал этого. Возможно, тогда я избежал бы многих страданий.