Книга Зимнее солнце, страница 69 – Бейза Аксой

Это была странная просьба. Они наверняка были знакомы. Повторно взглянув на фотографию, я увидела господина Хильми, занимавшего одно из свободных мест в правой части первого ряда; рядом с ним сидели другие спортсмены, одетые в спортивные костюмы такого же цвета. По всей видимости, он вел беседу с окружающими, и именно в этот момент был сделан снимок. Я ткнула в него пальцем, а затем перевела взгляд на Кунта в ожидании подтверждения.

Его непроницаемое лицо стало еще более суровым; он покачал головой, выражая несогласие. Правда, как тяжелый молот, ударила по мне.

— Вот он, – сказал Кунт, указывая пальцем на мужчину в черном спортивном костюме и бейсболке, стоящего по другую сторону ринга. – Вот тренер твоего брата.

Ложь – это хрупкий лед, под которым бурлит правда; она прорвалась этой ночью. Не знаю, почему я так долго не понимала, что иду по раскаленным углям лжи, вплоть до того момента, пока их жар не расплавил подошвы моей обуви. Но реальность, которую я осознала сегодня, без сомнений, станет тяжелым грузом на моих плечах, который будет давить на меня каждый день.

Всего несколько недель назад, погрузившись с головой в изучение анатомии, я считала, что моя жизнь достигла пика своих испытаний; стрелки часов приближались к пяти утра, а я, словно одержимая, продолжала бодрствовать, сражаясь с учебным материалом, и даже адская боль в пояснице не могла заставить меня встать из-за стола, за которым я провела бесчисленное время. Мой ужин ограничился двумя чашками кофе, а мои руки, испачканные чернилами, свидетельствовали о долгих часах усердного конспектирования.

Но труднее всего оказалось справиться не с учебой на требовательном факультете и не с бессонными ночами над учебниками, с трагической новостью о смерти брата, которую я узнала из холодных строчек в «Твиттере».

Словно ударная волна обрушилась на меня, оставив в ушах нескончаемый звон. Я склонилась над газетой, мой взгляд был прикован к фотографии. Память перенесла меня назад, в день похорон, когда господин Хильми стоял рядом, выражая свои соболезнования. Другие ребята из команды тоже выражали сочувствие, разделяя тяжесть утраты. Они хоронили моего брата. Ведь именно они были с ним рядом все это время?

— Что ты хочешь сказать? – спросила я, упираясь одной рукой в пол. Подняв голову, я посмотрела на него.

Он изучал мое лицо.

— Господин Хильми играл роль тренера твоего брата на поединках и пресс-конференциях. – Он указал на мужчину в черной бейсболке, который, опустив голову, словно стремясь скрыть свое лицо, нервно смотрел в сторону. – Но за закрытыми дверями его тренировал именно этот человек. Так как он попал в кадр, выпуск газеты от тридцатого сентября был немедленно изъят, хотя некоторые экземпляры, возможно, успели распространиться среди читателей.

— Думаешь, смерть моего брата как-то связана с этим тренером?

— Я не знаю. Как я уже говорил, я еще не разговаривал с Али Фуатом, – сказал он серьезным голосом. – Но, если газету действительно прислал он, скорее всего, он что-то знает.

Я слегка покачала головой, проводя пальцами по шершавой поверхности газетной бумаги.

— Он упоминал мистера Хильми сегодня утром, – пробормотала я, поднимая взгляд на Кунта из-под нахмуренных бровей. Он сидел скрестив ноги, уперев локти в колени и наклонившись вперед. – Я звонила ему и одному парню из команды перед тем, как сесть в автобус, но они сменили номера.