Книга Зимнее солнце, страница 70 – Бейза Аксой

— Как давно ты знакома с господином Хильми? – спросил он, глядя на меня золотистыми глазами.

— Мы виделись в морге. А потом я видела его на похоронах.

Кунт в удивлении приподнял брови.

— То есть ты никогда раньше не видела тренера своего брата? Он не познакомил тебя?

Утро, когда мой брат закрыл дверь и ушел, запечатлелось в моей памяти навсегда. В тот ранний час, когда я встала с постели, чтобы налить воды, небо только начинало озаряться первыми лучами солнца. Направляясь к двери на кухню, я заметила большую черную сумку у порога. Оглянувшись, я увидела брата, который выходил из своей комнаты с курткой в руках и тихонько прикрывал за собой дверь.

— Брат? – Я в удивлении широко раскрыла глаза, осторожно поставив пустой кувшин на полку. – Ты что, уходишь?

— Я должен идти, Караджа, – сухо произнес он, надевая куртку и не поднимая на меня глаз.

— А как же мама? – спросила я, с трудом сглотнув, не в силах придумать более веских аргументов, чтобы уговорить его остаться, поскольку мой разум был затуманен. Возможно, если бы я смогла выразить свои чувства так, чтобы они коснулись его сердца, если бы я смогла ему объяснить, уговорить его… тогда бы он не ушел.

— Я должен идти, Караджа, – повторил он. Он склонился и поцеловал меня в лоб, нежно прижимая щеку к моим волосам, рассыпавшимся по лицу. Он продолжал шептать: – Я должен идти.

— Если ты выйдешь за эту дверь, не смей возвращаться, потому что я больше не буду считать тебя братом, – сказала я решительно, отстраняясь от него. – Ты не можешь нас бросить.

— Я не бросаю вас. – Его нахмуренный лоб и задумчивый взгляд, прикованный к полу, выдавали бушующую в его душе бурю. От него пахло пеной для бритья, а волосы были еще влажными, вероятно, потому, что он только что принял душ. Прямо перед вступительным экзаменом в университет, который должен был начаться всего через несколько часов, он принял решение изменить свою жизнь и пойти другим путем.

Он бросил нас. Бросил, и я понимала это. В течение многих месяцев и даже лет я носила в себе обиду из-за случившегося. Где он был? Что он делал? Приезжал ли он в наш район хоть раз? Хотел ли он нам позвонить? Мог ли он представить, как переживала наша мама? Нет, не мог. Ведь если бы он хоть раз представил, то вернулся бы. А он не вернулся.

Он зашел в тупик и возвел непреодолимую стену.

Эта стена стала его надгробным камнем.

Предчувствуя, что мой ответ породит в его мыслях еще больше вопросов, я отвела взгляд. Подтянув колени к себе и обхватив их руками, я опустила голову, пытаясь избегать зрительного контакта.

— Мой брат ушел из дома в восемнадцать лет, чтобы стать боксером. С тех пор мы не общались.

Хотя я старалась не смотреть на Кунта, я заметила, что он потирает лоб, не зная, что сказать. Затем он переместился в противоположную от меня сторону и прислонил спину и голову к мрамору камина. Подтянув колени к себе, он свесил через них руки. О чем он думал? Был ли он потрясен тем, что тот, по чьему голосу я тосковала долгие годы, теперь навсегда потерян?

— В тот вечер, – пробормотала я невнятно, откашливаясь, чтобы продолжить, – когда я уходила оттуда, я зашла в лифт. Когда двери лифта начали закрываться, я увидела своего брата, приближающегося с противоположной стороны, и на мгновение мне захотелось остановить лифт и подойти к нему.