Книга Королевы и монстры. Шах, страница 88 – Джей Ти Джессинжер

— Ты меня не принуждал.

— Я похитил тебя. Я удерживал тебя против твоей воли.

— Давай не будем зацикливаться на том, с чего все началось. Все могло быть хуже. Мы же не встретились в тюрьме.

Он молча о чем-то размышляет. Когда пауза затягивается, я тормошу его:

— Выкладывай.

— Меня просто восхищает, как работает твой мозг. Даже сбивает с толку. Никогда не встречал человека, принимающего вещи такими, какие они есть. Без самообмана.

— Я не всегда была такой прагматичной. В детстве жизнь меня хорошенько потрепала. Но в определенном смысле мне повезло, потому что это воспитало во мне бойца. Если бы меня не сбивали с ног, я бы не научилась находить в себе силы подниматься. И делать это каждый раз после очередной подножки, просто зная, что могу.

Он бормочет:

— Самые сильные души рождаются в страданиях.

— И самые могучие герои покрыты шрамами.

— Черт!

Это грубое восклицание наполнено какой-то вселенской тоской.

— Что такое?

— Ты знаешь Халиля Джебрана.

— Обожаю его. Ты читал «Пророка»?

— Одна из моих любимых.

— Ну и откуда такая тоска?

В его тоне появляется злая горечь.

— Оттуда, что ты – двадцативосьмилетняя девчонка, которую я, мать твою, похитил. Твоя лучшая подруга – это девушка моего злейшего врага, а бывший, о котором ты постоянно печешься, – тоже мой враг. Девчонка на четырнадцать лет младше меня, выросшая в чужой для меня стране, прожившая совсем другую жизнь, но которая при этом откуда-то знает про древнегреческих стоиков и ливанского поэта-мистика начала двадцатого века; девчонка, которая хочет готовить здоровую еду для своих похитителей и обучать их дыхательным практикам. Ты – просто ходячая нелепость!

В ответ на его яростное молчание тихо говорю:

— Ты имеешь в виду, для тебя.

С его стороны я слышу только глухое ворчание.

— Если тебе от этого станет лучше, ты для меня тоже ходячая нелепость. Ты слишком старый, слишком сварливый и уж точно слишком властный. К тому же ты прав. Похищение – это отвратительный способ начать отношения. Это кошмар просто. Мы полностью обречены, я это понимаю. Но знаешь что?

— Нет. Что?

— Меня все это совершенно не волнует. Когда ты смотришь на меня, мне кажется, что я могу летать.

Все его тело застывает. Он внезапно испускает прерывистый долгий вздох.

— Я думал, ты боишься меня. Этого.

— Так и есть. И я ненавижу себя за это. Мне хочется быть той самой отстраненной, равнодушной кошкой. Но дело в том, что это не так. И это ужасно. Но в то же время, может, и прекрасно? Я не знаю. А еще надеюсь, что нам не обязательно и дальше это обсуждать, потому что это тоже ужасно. Но я не хочу попасть в одну из тех ситуаций, когда возникает дурацкое недопонимание, которое можно было разрешить простым разговором. Ненавижу это дерьмо, это так тупо. Ты согласен?

— Ага.

— Хорошо. Тогда подведем черту. Мы оба понимаем, что это невозможно, но в то же время восхитительно. Мы оба понимаем, что это потрясающе, но в то же время полная херня. У нас обоих есть огромные проблемы с доверием и друзья, которым все это не понравится, и драматичная личная история, которая наверняка станет причиной разных неприятных последствий в будущем. Но сейчас мы на это соглашаемся.

— На это?

— На нас.

— Вот так просто?

— Да. Я приняла решение только что. Твоя речь про башню из слоновой кости и темные дороги очень отозвалась. Но ты все еще должен дать мне обещание не трогать Ставроса. Это не обсуждается.