Книга Королевы и монстры. Шах, страница 89 – Джей Ти Джессинжер

Он хватает меня за подбородок и разворачивает голову так, чтобы я смотрела ему в глаза. Прекрасные голубые блестящие глаза. Он низко протягивает:

— Я обещаю.

— Спасибо.

— Но у меня вопрос.

— Какой?

— Если ты не моя пленница, то кто ты?

Я какое-то время раздумываю.

— Не люблю ярлыков. Но можешь называть меня своей королевой, если тебе надо как-то меня называть.

Деклан яростно, глубоко меня целует. Он наваливается на меня всем своим теплым телом и целует, пока мне не становится тяжело дышать. Задыхаясь, мы отстраняемся друг от друга, и я ощущаю его торчащий член между нами.

— Это будет тяжело, детка. Ты готова?

Детка.О, что он со мной делает. У меня внутри все сияет от этого.

— Чем тяжелее, тем лучше. Я хотя бы уверена, что не заскучаю, – отвечаю с хитрой улыбкой.

Он рычит:

— Ты права, твою мать. Не заскучаешь, – и накидывается на мой рот.

А потом трахает меня с такой страстью и упоением, что я понимаю: его слова, что я – его, были предельно серьезны. Потная и пресыщенная, я засыпаю у него в объятиях.

Когда с утра я просыпаюсь, у меня все болит и мне хочется есть. Деклан ушел, зато у меня начались месячные. Простыни подо мной окрасились в красный.

Удивительно, но пятно крови приобрело форму сердца.

Надеюсь, это не дурной знак.

— Ты с ума сошел?

— Нет.

— Нет, сошел. Ты, мать твою, сошел с ума! Она гражданская!

— Я знаю, кто она. Сбавь тон. Ты ведешь себя подозрительно.

Суетная мамаша, загружающая своих детишек в соседний минивэн, бросает на меня уже второй косой взгляд. Она смотрит на Грейсона, который сидит на переднем сиденье и крепко сжимает руль, на его татуировки, выглядывающие из-под закатанных рукавов. Мамаша говорит своей дочке с хвостиком поскорее лезть в машину.

Она наверняка приняла нас за педофилов.

На самом деле мы гораздо хуже.

Последние десять лет каждую неделю, в один и тот же день и в одно и то же время мы с Грейсоном встречаемся где-нибудь в городе в его машине. Сегодня наша встреча проходит на подземной парковке торгового центра.

Он всегда приезжает на старомодном бежевом «Шевроле Импала». Я всегда сажусь сзади, а он – спереди. Он никогда не поворачивается ко мне, когда я залезаю в машину. Я никогда не прощаюсь, уходя.

Иногда меня посещают тоскливые мысли, что мы будем делать все в точности то же самое вплоть до глубокой старости, лет через тридцать.

Но я сомневаюсь, что и пару лет проживу. Мой образ жизни не предполагает долголетия.

Хотя точно так же я думал и двадцать лет назад, когда только начинал и на месте Грейсона был седеющий старый оперативник по имени Говард, который постоянно нес всякую чушь про Олимпиаду 1984 года. Говард умер от цирроза.

Гадкая смерть. Я всегда предпочту пулю таким мучениям.

Более сдержанным и умеренным тоном Грейсон продолжает:

— Я бы изначально забраковал идею похищать ее, но ты мне не сказал!

— Это была идея Диего. Он не сказал тебе, потому что знал, что ты не одобришь. Я согласился с этим решением.

— Отлично. Значит, ты теперь тоже бунтарь?

— Не драматизируй. Твое разрешение не требовалось.

— Но моя осведомленность – да. Ты должен держать меня в курсе, Дек.

— Я ничего никому не должен, Грей. Ты это знаешь.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, и его темные глаза становятся еще темнее от злости.