Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 122 – Ками Блю

— Сама не понимаю, как это случилось. Наверное, во время смены дежурств. Кто-то из ночных сестер отвлекся, и…

— Скоро буду, – коротко бросаю я, не слушая ее оправданий. – Не звоните пока в полицию.

— Но таков порядок…

— На хрена мне ваш порядок, Мелоди? Она одна, испуганная и растерянная. Если вокруг завоют сирены, она испугается еще больше. А этого нельзя, у нее проблемы с сердцем.

Мелоди согласно бормочет и отключается.

— Жаль выкидывать тебя на улицу, но я должен бежать, – говорю Грейс, ища куртку. – Чрезвычайная ситуация.

Она смахивает челку с глаз, но когда надевает кожаные ботинки, растрепанные волосы опять падают ей на лицо.

— Что случилось?

— У моей бабушки Альцгеймер. – Врать ей я не могу. – И она сбежала из клиники.

— Понятно, – серьезно говорит Грейс, решительно натягивая парку. – Едем.

— Куда? – не понимаю я, застегивая молнию куртки и вызывая такси.

— Туда. Я с тобой. – Она смотрит так, словно это самая очевидная вещь на свете. – Помогу тебе искать.

Возражать нет ни сил, ни времени. В голове прокручивается список мест, куда бабушка могла отправиться. Почти не замечаю, как Грейс выводит меня из дома. Садимся в подъехавшее такси. Приказываю себе дышать размеренно. Грейс ободряюще улыбается.

Когда мы приезжаем в клинику, мой гнев достигает небывалых высот, несмотря на дыхательные упражнения.

— Я плачу им кучу денег за то, чтобы она была в безопасности, чтобы за ней был присмотр и уход. Якобы одна из лучших клиник в городе – и что они творят? Позволяют ей уйти на рассвете! Если с ней что-то случится, я за себя не отвечаю! – выхожу из себя я, когда, поговорив с сестрами, мы отправляемся на поиски.

— Она идет пешком, – пытается вразумить меня Грейс. – Одна и, насколько я поняла, в пижаме. Не могла уйти далеко.

— Она же до костей продрогла!

Мысль о том, что моя милая хрупкая бабушка, воспитавшая меня, как сына, бродит где-то по холоду, сводит меня с ума. Тревога грызет и гложет душу.

— Она где-то недалеко, Мэтт, вот увидишь, мы скоро ее найдем.

Грейс говорит так, чтобы успокоить, я это понимаю, но при одном взгляде на ее решительное лицо мне делается легче. Оно одно держит меня. Мы бодрой рысцой прочесываем улицу за улицей и сворачиваем на Вудхалл-стрит.

— Она могла взять такси и уехать черт знает куда, – рассуждаю я с ужасом.

— Без денег? – возражает Грейс. – Нет, она пошла пешком, и у нее была причина.

— Да она живет в клинике уже пять лет и ни разу не уходила.

— Подумай хорошенько, Мэтью, – настаивает Грейс. – Она заблудилась во времени, у нее в голове все перемешалось: прошлое, настоящее, все лица и события. Нет ли какого-то важного для нее места, куда она захотела бы пойти?

— Ты так хорошо знаешь болезнь Альцгеймера?

Она пожимает плечами и торопливо объясняет:

— У нас была соседка, приглядывала за нами в детстве, миссис Томпсон, – она заболела деменцией, когда мне было пятнадцать. Я очень ее любила и проводила с ней много времени. Так есть поблизости место, к которому твоя бабушка особенно привязана?

На меня накатывает волна отчаяния. Сам думаю над этим все время.

— Миллион. Она родилась и прожила всю жизнь в Бруклине, знает тут каждый уголок – точнее, знала до болезни. Вышла замуж в церкви Святого Сердца и… – Я замолкаю, едва до меня доходит то, о чем я позабыл, слишком увлекшись событиями последних дней.