Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 124 – Ками Блю

— Вы уже сочетались с ним браком, Роуз, раз и навсегда. – Грейс улыбается ей. – Ничто вас теперь не разлучит, – шепчет она, словно поверяя важный секрет. – Это ли не счастье? Множество людей за всю жизнь так и не встречают подобную любовь.

Бабушка успокоенно кивает.

— Вот не припомню я, кто ты, деточка. – Она смотрит на Грейс без тени страха или недоверия, как смотрит на меня, не узнавая.

— Меня зовут Грейс Митчелл, очень рада с вами познакомиться.

— Чашечку чая, Грейс?

— С удовольствием, – улыбается та. – Знаю поблизости местечко, где его отлично готовят.

Бабушка встает, опираясь на ее руку. Замечает меня, и ее лицо светлеет.

— И ты тут, Мэтти? Эта прекрасная девушка твоя подруга? – Она переводит взгляд с меня на Грейс.

— Да, бабушка. Грейс – моя подруга.

Снимаю куртку и набрасываю на ее худенькие плечи.

Выйдя из церкви, вызываю такси. Усадив бабушку, мы с Грейс забираемся внутрь, и все, что я могу сказать, – это спасибо, зато от всего сердца. Грейс кивает, наши руки соприкасаются из-за тесноты и не разделяются до тех пор, пока такси не останавливается перед «Домом милосердия Паркера».

ГРЕЙС

— Иди домой. Я держал тебя в заложниках почти сутки, не хотелось бы, чтобы ты подала на меня иск о похищении.

— Говард, я не жаловалась на твои притеснения и злоупотребления властью, когда училась в колледже, – теперь-то что говорить?

Мы сидим на диване в гостиной дома престарелых и ждем, когда медсестры помогут бабушке умыться и одеться. Остальные старики завтракают, читают газеты или смотрят утренние новости, благодушно слушая об ущербе, который причинила городу непогода.

Между мной и Мэттом опустилась завеса стеснительности – возможно, потому, что дневной свет ясно показал, насколько глупо мы вели себя ночью.

— Здорово ты с ней справилась, – замечает он. – Откуда ты знала, что́ говорить?

Пожимаю плечами, потому что стыжусь правды:

— Чистая импровизация.

— Я всегда видел, когда ты хлопала ушами на моих лекциях или была совершенно не готова к тесту. Так что я знаю, когда ты врешь, Митчелл. – Мэтью пристально смотрит на меня.

— Я подумала о моих родителях, – выпаливаю я. – Доволен?

— Как-то это расплывчато и туманно. Поконкретней, пожалуйста.

— Что тут конкретнее? Они вместе тридцать шесть лет, из них почти тридцать пять в браке. Я представила, что чувствовала бы мать, если бы потеряла и память, и папу. Сколько бы детей у нее ни было, он – ее точка отсчета, опора и центр притяжения. И наоборот.

Мэтью пораженно смотрит на меня:

— А я-то думал, что лучше смерть, чем этот лимб. Наверное, я жесток.

— Вовсе нет. То, что мы пережили, наши мысли и воспоминания делают нас теми, кто мы есть… Без нашей памяти жизнь – размытое пятно без контуров.

— Довольно цинично.

— Можешь опровергнуть?

Он молча качает головой. Появляется Роуз в синем спортивном костюме, и Мэтью спешит к ней. Я продолжаю сидеть на диване.

— Позавтракаешь, бабушка?

Та кивает и ищет глазами меня:

— Мы же с тобой условились выпить по чашечке чая?

Она не забыла.

— Английский или с лимоном? – спрашиваю я и иду за ней к столу.

На каком-то длинном сервировочном столике, похожем на больничный, а оттого грустном, замечаю чайник и все остальное для завтрака.

— Английский, с молоком и сахаром.

— Отлично, мисс Роуз, – улыбаюсь я ей, а Мэтью удивленно таращится на меня, словно не понимая, какого черта я тут беседую с больной старухой.