Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 205 – Ками Блю

Ловлю сосок ртом, обвожу языком вокруг ареолы, и Грейс стонет. Легонько покусываю кожу на животе, приближаясь к месту, еще скрытому платьем. Берусь за узкий подол и окончательно его стягиваю. Теперь на ней только туфли и очень пикантные трусики-бразилиана кремового цвета. Грейс хочет их снять, но я ее останавливаю. Глажу ладонью живот, заставляя лечь на стойку. Рывком подтягиваю ягодицы к краю столешницы. Она раздвигает ноги.

— Ты обещал, что я кончу, – напоминает она.

— Хочешь кончить, Грейс? А как же Дэнни?

Приподнявшись, она хватается за концы свисающей бабочки и тянет к себе:

— Заткнись, Гондон, и поцелуй меня.

Поцеловать так поцеловать. Но не в губы. Утыкаюсь лицом в перемычку трусов.

— Не снимай, – еще раз прошу, целуя темное влажное пятно. – Они пахнут твоим возбуждением. Я в раю.

Щекочу языком. Она вздрагивает, хотя тонкий атлас отделяет мой ненасытный рот от ее нежных складочек.

— Когда ты начала истекать влагой? Когда танцевала с ним?

Большим пальцем оттягиваю ткань и быстро прикасаюсь языком к розовому напряженному клитору.

— Мэтью, – стонет она, пытаясь с недюжинной силой зажать мою голову между бедер.

— Хочу услышать, Митчелл. Кто заставил тебя намокнуть?

Грейс приподнимается на локтях, глядя на меня между своих ног. Лицо у нее раскраснелось, глаза сияют.

— Ты. Тебе достаточно было прижать меня к той колонне, чтобы я тебя захотела.

— Умница.

Вновь сдвигаю край трусиков. Все начинается по-серьезному. Мой язык не дает ей передышки: он лижет, теребит, парит над клитором, над этим соленым горячим холмиком, подобно дуновению океанского бриза в жаркий день. Грейс мечется. Лизать ее – чертовски возбуждающее занятие, эрекция столь сильна, что причиняет мне боль.

Сдерживаюсь. Разделяю ее надвое, погружаю в ложбинку усердный, ненасытный и ублажающий язык. Живот Грейс начинает дергаться в коротких восхитительных спазмах. Держа ее широко раскрытой, погружаю внутрь два пальца, увеличивая наслаждение.

— Не останавливайся, не останавливайся, – умоляет она.

Просить меня не нужно. Потная Грейс, выгнувшаяся идеальной дугой на кухонном столе, – олицетворение моей похоти. Целую и целую без остановки. Трусики почти растворились, ее стоны лишают меня остатков разума. Мы оба – единая плоть и кровь, душа и влага. Прикусываю, сосу ее клитор, посасываю его.

— Кончай, – хриплю. Она достигает оргазма, откинув голову и зажав рот рукой, чтобы не закричать, а я продолжаю глубоко ласкать ее пальцами, продлевая удовольствие.

Грейс приподнимает бедра. Ее ноги лежат на моих плечах, каблуки упираются в спину. Вкушая каждую каплю ее блаженства, я понимаю, что все проблемы, отравляющие мне жизнь, остались за дверью. Осколки прошлого слишком остры, чтобы можно было их склеить, однако сейчас мне больше нет до них дела. Вполне достаточно обнимать ее, видеть ее всю, как она привстает, запыхавшаяся, растрепанная, и нежно прижимается ко мне.

Долго целуемся. Грейс еще не отдышалась. Беру ее на руки, и она обхватывает меня ногами. Иду в свою детскую комнату, опускаю ее на односпальную кровать. Эти стены видели мои кошмары и вспышки гнева, они же успокаивали меня, когда я горевал из-за одиночества.

— Прямо на матрасе? – смеется Грейс. – Куда делся дикий секс в кресле или у книжного шкафа?