Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 208 – Ками Блю

Делать нечего, придется нести бремя собственного выбора. Встаю, открываю шкаф в поисках подходящей одежды. Мое вечернее платье валяется скомканным где-то в другой комнате. Беру свитер, спортивные штаны и боксеры. Мои собственные трусики приказали долго жить. Выхожу в гостиную.

— Твой телефон трезвонил не переставая, – сообщает Мэтт вместо «доброго утра».

Бросив на меня быстрый взгляд, он возвращается к приготовлению завтрака. Слегка улыбается, увидев на мне свою одежду.

— Извини, я не хотела рыться в твоих вещах, но…

— Тебе они идут больше, чем мне. – Мэтью подмигивает и кивает на мою черную сумочку, которая как раз принимается вибрировать.

— Дэнни названивает, гадая, куда ты провалилась. Надеюсь, Митчелл, ты придумала правдоподобное объяснение? Хотя я не понимаю, как можно было не понять. Раз до человека доходит, как до жирафа, значит он просто тупой.

— Дэнни вовсе не тупица! – сердито смотрю на Мэтта.

— Ты уже второй раз бросаешь его ради меня, а он все бегает за тобой хвостом… Впрочем, вряд ли его шансы велики, иначе бы тебя сегодня здесь не было.

Что тут скажешь? Простая логика. Мэтт протягивает мне чашку кофе, на поверхности которого плавает нечто, подозрительно похожее на сливки из баллончика.

— С каких это пор ты покупаешь сливки?

— Ни с каких. По ошибке прихватил, – беспечно отмахивается он.

Прячу довольную улыбку. Сахара в меру, точь-в-точь на мой вкус. То есть он купил для меня сливки? И что это может значить? Обдумать не успеваю, телефон не унимается. На сотом примерно звонке сдаюсь, ставлю чашку и беру сумочку.

— Вот дерьмо! – вырывается у меня при взгляде на экран.

— Дэнни сделал гениальный ход?

— Нет, Говард. Увы, это не Дэнни, это моя мать.

Пять пропущенных звонков от Сержантки и столько же от Эллы. Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить: сегодня двадцать первое декабря. На часах двадцать пять минут десятого.

— Черт, черт, черт!

— Грейс, что происходит? – с тревогой спрашивает Мэтью и тоже встает, но я уже в панике расхаживаю из угла в угол.

Делать нечего, перезваниваю.

— ГРЕЙС ЭБИГЕЙЛ МИТЧЕЛЛ!!! – гремит на весь дом матушкин голос.

Сегодня весь мир решил, что здороваться со мной необязательно.

— Мам, успокойся, все в порядке! Я не умерла, просто у меня был форс-мажор.

— По крайней мере, это может быть приемлемым оправданием для неявки на примерку маминого платья, – замечает голос Клэри.

Ага, вся компания в сборе.

— Да не кидайтесь вы на нее! Увидит она это платье через три дня – тоже мне, катастрофа.

А это Элла смело защищает непутевую сестренку. Блею максимально жалобным тоном, эдакий белек с огромными глазами, молящими о пощаде:

— Мам, мне ужасно жаль, что я не могла принять видеозвонок с последней примерки твоего платья. Я уверена, ты будешь в нем неотразима.

Режим хитрожопости активирован. Она еще что-то разгневанно ворчит, однако комплимент постепенно действует, вот-вот будет замечен мой робкий белый флаг. Но Сержантка переходит в атаку:

— Лучше скажи, когда вы с Мэтью приезжаете? Комната в мансарде почти готова, вам будет там спокойно и…

Оборачиваюсь к Мэтту. У него изумленное лицо. Значит, все слышал. Неудивительно, она так орет мне в ухо, что слышно, наверное, на улице.

— Кстати, мам… – лепечу я.

Сказать ей прямо – и будь что будет. Вырви больной зуб одним махом, посыпь солью рану и терпи: дорогу осилит идущий, смелость города берет…