Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 218 – Ками Блю

— Во всяком случае, он здесь, – напоминает Элла, и ее взгляд гораздо красноречивее слов.

Когда я успела позабыть, насколько мы с ней близки?

— Ага. – Я выхватываю у нее пиво и задумчиво опорожняю полбутылки.

Передо мной на стене черточки, которыми мама измеряла наш рост. У каждого из нас свой цвет. Мой – красный, у Эллы – фиолетовый, они рядом.

— Лишь бы праздники закончились поскорее.

— Можно и так. – Элла пихает меня в бок. – А можно попытаться получить от них удовольствие, например подумав хорошенько, почему этот мужчина предпочел провести Рождество с тобой. Купить по космической цене горящий билет на самолет, принестись в Алтуну, подвергнуться всем пыткам святой инквизиции и поцеловать тебя так, будто не дышал, пока тебя не увидел. А не сидеть дома, тихо-мирно радуясь, что от тебя отделался. Ведь, как ты утверждаешь, вы терпеть друг друга не можете.

То есть он правда так меня поцеловал? Мне это не почудилось? Возвращаюсь в гостиную, постаравшись выкинуть слова Эллы из головы. Она еще не знает, что в перерывах между сеансами ненависти мы умудрились дважды переспать и как это было восхитительно. Не сказала я ей и о том, что присутствие Мэтью сняло огромный груз с моих плеч. Не только потому, что теперь можно продолжить спектакль. Рядом с ним мне почему-то спокойно, я чувствую себя живой и настоящей. Наверное, секс может в какой-то степени объяснить его присутствие, но как быть со всем остальным? Учитывая, что «остальное» всколыхнуло во мне чувства – казалось бы, навеки погребенные под пеплом цинизма и разочарования из-за провала школьной истории с Маркусом.

В гостиной меня ждет ужасная картина. Сержантка демонстрирует альбом с моими детскими фотографиями.

— Вот здесь она, – мать тычет пальцем в снимок, – со своей куклой Трейси. Ей так нравилось, что можно нажать на спинку куклы, чтобы та выблевала «обед»! Никому не позволяла до нее дотронуться.

Братцы радостно ржут. Гарри включил телевизор и делает вид, что смотрит хоккейный матч, но в действительности тоже навострил уши, слушая семейные хроники Молли Митчелл, которая твердо намерена припомнить самые позорные моменты моего детства.

— Мам! – бросаюсь к дивану, чтобы вырвать у нее альбом.

Она пытается отбиться, но я быстрее.

— Теперь понимаю, откуда взялось прозвище. – Мэтт улыбается, я же насквозь прожигаю его взглядом и безапелляционно объявляю:

— Мэтью устал. Он наверняка мечтает принять душ и отдохнуть. Кошмарная история двадцати пяти лет моей жизни может и подождать.

— Не прошло и часа, а Грейси уже показывает нам характер, – со смехом комментирует Ричард. – С тобой она такая же сварливая, Мэтт?

Мэтью встает с дивана и обнимает меня за талию, прижимая к себе.

— Со мной все еще хуже, – улыбается он. – Тем не менее я считаю себя самым везучим человеком на свете.

— Даже так? – скептически тянет Ричард.

— Если учесть, что вначале мы друг друга чуть ли не ненавидели, путь нам пришлось проделать немалый. А потом, Ричард, ругаться с твоей сестрой оказалось куда приятнее, чем общаться с любой другой девушкой, во всем с тобой согласной, но не сводящей с ума одним взглядом.

Он произнес эти слова в присутствии моих родителей? Да нет, ерунда, просто дурацкая шутка. Кто здесь точно сейчас сойдет с ума, так это я.