Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 221 – Ками Блю

— Понятнее некуда. – Он делает вид, что со всем согласен. – Слушай, а что это за ужасная рождественская ярмарка? Я видел, какое у тебя сделалось лицо, когда Гарри про нее сказал. Хотелось бы заранее узнать, планируются ли мероприятия вроде жертвоприношения агнцев.

Я смеюсь, а Мэтт открывает свою сумку. В ней две аккуратнейшие стопки идеально сложенных вещей. Ничего удивительного. Я уже видела его холодильник и шкаф, а еще подушки, симметрично разложенные по цветам.

— Если бы ты спросил о ярмарке десятилетнюю Грейс, она ответила бы, что ярмарка великолепна. Но когда вырастаешь, начинаешь понимать, что эти ярмарки – подиум для самолюбования, настоящий ад на Земле. Пустая болтовня, настырные приставания дальних родственников или, того хуже, бывших одноклассников: мол, чем ты занимаешься, имеются ли муженек и детки…

— Ясно, – кивает Мэтью. – Я в душ, потом начну обряжаться в доспехи.

— К тебе особо приставать не будут, – успокаиваю его. – Так что не дергайся.

— Я так и понял. – Он берет стопку вещей. – Доспехи ради тебя, Митчелл. Я ведь прибыл сюда за тридевять земель, чтобы служить тебе рыцарем без страха и упрека, верно? Сама знаешь, предпочитаю как следует вжиться в роль.

ГРЕЙС

— Конкурс поцелуев! – орет Гарри, и мы все оглядываемся на него.

Сержантка настойчиво предлагает Мэтью сладости из ларька, а он вежливо, но непреклонно отказывается. Представляю, как в его голове мигают тревожные оповещения: «Внимание, сахарная тревога! Сахарная тревога!»

— Грейс каждый год их выигрывала, когда была мелкой, – добавляет мой братец.

— Прекрати! – пихаю его локтем в бок.

— Лично я всегда считал, что это дурацкое развлечение, – вздыхает отец.

— А в чем заключается конкурс? – интересуется Мэтью, останавливаясь у помоста, вокруг которого уже вьется рой влюбленных подростков.

— Ни в чем, что могло бы касаться нас, – отрезаю я. – Унылая затея для прыщавых малолеток.

— Объясни по-человечески. Ты же знаешь, как силен во мне дух соперничества, – лукаво улыбается Мэтт.

Чтоб этот конкурс черти побрали! Под картонной веткой омелы, обрамляющей розовую, усыпанную блестками арку, юнец лет шестнадцати сосется с блондинкой, побагровевшей, как свекла.

— Соревнуются две пары, – произносит голос Клэри.

А эта-то откуда взялась? И уже успела проявить свой мерзкий талант встревать, куда не просят. Мы с ней, конечно, решили зарыть топор войны, но к ее муженьку я никогда не смогу привыкнуть.

— Билет – пять долларов с пары. Целоваться надо под омелой. Та пара, которую признают самой романтической, получает в подарок медведя. – Клэри показывает на плюшевую гору в форме медвежонка.

— Короче, самый тупой в мире конкурс, – подытоживаю я.

— И ты, Грейс, его не раз выигрывала, как я понял?

— Они с Маркусом всегда побеждали всухую, – кивает Клэри.

— Я была молода и лишена чувства прекрасного, – вздыхаю, глядя на помост, где вторая пара исполняет лишенный всякой эротики поцелуй, сплошь хлюпанье и чавканье. – Идиотская забава для недозрелых тинейджеров. С другой стороны, я была помолвлена с Маркусом, так что идеально вписывалась в целевую аудиторию.

Мой последний выстрел уходит в «молоко».

— Ой, брось! Не будь букой, это так романтично! – протестует Сержантка.

Папа разделяет мою точку зрения, но отмалчивается. Чувствую себя не в своей тарелке.