Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 224 – Ками Блю

Он меня отпускает. Раздаются громовые аплодисменты. Как в кино. Мне не нужно смотреть на жюри, Дженни или Маркуса с Кэролайн, чтобы понять, кто победил.

МЭТЬЮ

Семнадцать дней до дедлайна

Когда после сумасшедшей гонки в снегопад на такси я добрался до аэропорта и понял, что опоздал, в первый миг я решил, что это знак судьбы и нужно грести в противоположном направлении, что бы там ни болтал Скотт. Я, который ни разу не опаздывал ни на один рейс или встречу и никогда не отказывался ни от одного взятого на себя обязательства, очутился перед закрытым выходом на посадку, нарушив обещание, данное Грейс.

Мимо меня проходили люди, а я столбом торчал в зале ожидания, раздумывая, как так вышло, что с тех пор, как я познакомился с Митчелл, моя жизнь так разительно переменилась. Все идейные убеждения поколеблены, а надежные рельсы, по которым я уверенно двигался вперед, вырваны с корнем. Так и не додумавшись до причины, по которой мысль о том, что я огорчил Грейс, настолько невыносима, я купил билет на следующий самолет.

«Ты пообещал, Мэтт, – повторял я сам себе. – Это вопрос чести». Я наплевал на страх и вину, которые испытывал оттого, что моя непутевая мать больна. Скотт и бабушка правы: она недостойна моих переживаний. Ладно, сказал я себе, вернусь в Нью-Йорк и решу, что делать. Но там, в празднично украшенном аэропорту, я мог думать только о Грейс. Да, после возвращения мы вновь станем просто коллегами, роль ее парня на семейном спектакле будет последней моей услугой. Выбора нет: возвращение матери нарушило и без того шаткое равновесие, в котором никогда не было места для серьезных отношений.

Даже если Грейс не против – а она не раз на это намекала, – что я могу ей предложить? Дом, откуда меня в любой момент могут вышвырнуть? Карьеру, пошедшую прахом после долгих лет лишений? Семью, мать с полным пакетом проблем и чувство вины из-за сидящего в тюрьме отца? Митчелл все это не касается – я это прекрасно сознаю. Как и то, что наши с ней дни стремительно подходят к концу. Интересно, как после сдачи путеводителя я буду восстанавливать дистанцию между нами, от которой в последние недели остались рожки да ножки?

Не знаю. И это мучает меня с первой минуты в Алтуне. Я задаю себе этот вопрос, пока мы бродим по ярмарке, окруженные сугробами, запахом горячего шоколада и восторженными племянниками Грейс, которым не терпится сфотографироваться с Санта-Клаусом (парикмахером Дином в красном тулупе). Я задаю тот же вопрос, когда целую Грейс перед всем городом, на глазах ее отца. Целую по-настоящему, глубоко и чувственно, чтобы она поняла: нет больше Грейси-Трейси, незачем вредить себе, позволяя другим себя унижать, когда ты так чертовски красива, что я готов посвятить тебе тысячу стихов. Над этим я думал за семейным ужином, прошедшим под глупые вопросы, шутки и розыгрыши. Думал и ночью в мансарде, пытаясь соблюсти ее идиотские правила, наступая на горло всепоглощающему желанию, оставшемуся после конкурсного поцелуя, и заставляя себя низводить свои мучения до примитивного «слабо́».

Увы, ответы, которые я нахожу, ничего не проясняют. Не говоря уже обо всем прочем. Ее братья приняли меня как нового члена семьи. Зак (полицейский) и Ричард (хоккейный тренер) пришли на ужин с детьми, которые именовали меня дядей из Нью-Йорка, и это оказалось больнее всего. Элла обыграла меня в «Риск», после чего Грейс затащила ее на диван – плясать танец победы. В этом переполненном людьми доме совершенно невозможно уединиться, а в кухне вечно кто-то крутится.