Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 226 – Ками Блю

— Теперь Молли и Паркер возобновят брачные клятвы перед лицом Господа, семьи и друзей, – говорит священник, и супруги улыбаются друг другу.

Мысль о том, насколько эти двое отличаются от моих родителей, пронзает, как острый нож, проникая в сердце. Но еще Молли и Паркер напоминают мне моих бабушку с дедушкой, только они моложе. Впервые в жизни я спрашиваю себя, будет ли у меня когда-нибудь с кем-нибудь так же.

— Дорогая Молли, – произносит Паркер, держа жену за обе руки, – тридцать пять лет назад я встал перед тобой на колени в зале «Веселого Роджера», где ты разносила подносы с завтраками, решительно перебегая от одного стола к другому. Помню, как будто это было вчера. Ты тогда сказала: «Извини, Парк, у меня нет времени смотреть твои представления, яичница для десятого столика не ждет».

Все смеются, а громче всех – их дети.

— Ты, конечно, ничего такого не ждала, ведь мы еще учились в выпускном классе, были молоды, но я уже знал, что мы будем вместе, хоть через тридцать пять лет, хоть через пятьдесят. Видите ли, – обращается он к детям, – брак – дело непростое и трудоемкое. Матч, который никогда не заканчивается. Со стороны порой даже наблюдать страшновато. Но если вы осмеливаетесь принять в нем участие, он может принести вам огромное счастье. Я мог бы напомнить тебе, Молли, о наших счастливых деньках. Правда в том, что тот парнишка, надоедавший тебе представлениями, уже тогда твердо знал: рядом с тобой он сумеет преодолеть все: любые трудности, любую ссору, даже отчаяние. Ты всегда была той женщиной, с которой я каждый день могу ошибаться и исправлять ошибки, ссориться и мириться. Не знаю, хорошо ли мы справились, но я повторил бы все с самого начала, самые черные дни, когда нас стремилось разделить различие характеров. Мне довольно было взглянуть в твои глаза, чтобы понять: ни с какой другой женщиной я не смогу добиться большего. Я бы не променял ни одного из наших худших дней на целую безмятежную жизнь без тебя.

Паркер умолкает, Молли утирает слезы. Наши с Грейс руки неразделимы, словно срослись, и сейчас я счастлив быть здесь, рядом с ней.

— Молли, – продолжает мистер Митчелл, – если хочешь, прими от меня это кольцо, а я назначаю тебе новое свидание здесь через тридцать лет, надеясь, что жизнь не подставит нам ножку и позволит все эти годы оставаться рядом.

Поцеловав кольцо, Паркер надевает его ей на палец. Наступает очередь Молли, но та с плачем выбрасывает исписанный листок и, крепко обняв мужа, просто говорит ему, что любит его. Следуют аплодисменты гостей, душевный супружеский поцелуй и объятия с детьми.

— Поплачь, Грейс, – шепчу ей на ухо, когда мы, держась за руки, ждем своей очереди.

— Поклянись, что не используешь это против меня!

— Буду хранить в самом надежном уголке сердца, Сахарный Пончик. Как и то, что при одном взгляде на тебя у меня перехватывает дыхание, а речь твоего отца я запомню на всю жизнь и всякий раз, вспоминая ее, буду думать о тебе.

* * *

— Прекрасное платье! – раздается сзади веселый голос, когда мы с Грейс обсуждаем, что взять у фуршетного стола.

Грейс напрягается. Оглядываюсь. Перед нами Маркус и Кэролайн. На ней нежно-розовое платье с блестками, длинные светлые локоны идеально уложены.

— Нам хотелось познакомиться с твоим нью-йоркским приятелем. Клэри только о нем и говорит. Ваш поцелуй на ярмарке вызвал настоящий фурор, но вы так быстро удрали, что у нас не было возможности поговорить.