Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 229 – Ками Блю

— Ох, мне очень неприятно, но, кажется, я несколько переусердствовал с молочными продуктами. Чувствую себя нехорошо.

— Конечно-конечно, дорогой, – поспешила успокоить его моя Сержантка.

Она строевым шагом отконвоировала Мэтью к шкафчику с лекарствами и предложила ему по очереди лактобактерии, таблетки для улучшения пищеварения, гастропротекторы, травяные чаи, чудодейственные настои, отвары и сиропы, после чего деловито припахала меня:

— Ты, разумеется, тоже останешься дома и будешь о нем заботиться!

С энтузиазмом киваю. Еще чуть-чуть, и на голове материализуется шапочка медсестры.

Едва семейство покидает дом, желудок Мэтью приходит в полный порядок. Мы съедаем пиццу на диване перед телевизором. Идет комедия «Поменяться местами». Наконец часы показывают десять. Пора укладывать чемоданы: утром мы возвращаемся в Нью-Йорк. Убираем посуду и поднимаемся по лестнице.

— Не против, если я войду? – спрашивает Мэтт перед дверью моей детской.

— Да заходи. Сержантка, скорее всего, ничего не трогала… Ну, в основном. Мы жили там с Эллой.

— Она мне нравится, кстати. Впрочем, мне все нравятся, если честно.

— Даже Клэри? – ехидничаю я, а он между тем входит, включает свет и оглядывается.

— Даже она.

Сажусь на кровать сестры. Стены до сих пор лиловые, только покрылись пятнами там, где мы когда-то приклеивали на скотч дурацкие постеры. Из последних в избытке сохранились портреты Гарри Стайлза и Джастина Бибера.

— Да-да, можешь не говорить, – предвосхищаю я вопрос Мэтта об этой стыдобе. – Но Элла столько раз слушала «You and I», что в конце концов я тоже прониклась.

— Оправдана по малолетству, – усмехается он, останавливаясь у окна.

Стол и оба стула пустые, а когда-то стол был завален книгами, исписанными листками и всяческими ненужными бумажками.

— Значит, именно такие мальчики тебе нравились в старшей школе?

— Ну, я вообще предпочитала темненьких.

Мэтью ухмыляется, разглядывая фотографии на стене.

— А по кому ты сохла в пятнадцать? Вот эта девчонка. – Он показывает на снимок: на мне коротенькая красно-белая юбочка, в руках помпоны.

Наши взгляды встречаются, и все звуки окружающего мира сливаются в неясный гул.

— И вот во что она превратилась. Растеряла весь свой блеск.

— Смотря что называть блеском. – Мэтт подходит к книжному шкафу. – Ну-ка, ну-ка. – Он пробегает глазами по корешкам. – Любопытно, что читала популярная девочка, походя разбивавшая сердца жалких лузеров вроде меня.

Бубнит названия, склонив набок голову.

— Там в основном по школьной программе, – предупреждаю его.

— Да, но вот эта… – Он достает книгу с верхней полки. – Не совсем обычное чтение для старшеклассницы.

Раскрывает обложку, и я узнаю сборник стихов Неруды.

— Жаль тебя разочаровывать, но это Эллы. Одно время она увлекалась поэзией. Она всю дорогу чем-нибудь увлекалась. То стихами, то контурингом, то фотографией. У нее были цветные периоды, как у Пикассо. Увы, она не создала ничего, что потянуло бы на миллиарды.

— Не должна такая книга пылиться на полке, грех это!

— А остальные, значит, пусть пылятся?

— Да нет, но масштаб несправедливости несравним. Эти строки говорят сами за себя, они написаны, чтобы их читали вслух. Если, конечно, есть кому и для кого.

Смотрю на него снизу вверх, валяясь на старой односпальной кровати.