Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 236 – Ками Блю

— Есть такое дело. Впрочем, никаких проблем, куплю другие, если хочешь остаться.

Шмыгаю носом, и Мэтт, приняв мой плач за подтверждение своих слов, берет меня за руку:

— Грейс, я серьезно. Мне не нравится, когда ты плачешь. Все, я иду звонить.

Улыбаюсь, видя краем глаза широкую отцовскую улыбку.

— Не надо ничего… Я готова. Не беспокойся, я в порядке.

Встаю и обнимаю его. Мэтт крепко прижимает меня к себе, целует в макушку:

— Точно?

— Точно.

Отец кашляет и говорит:

— Ну что, идем? Молли, должно быть, уже с ума сходит: подчиненные один за другим дезертируют из рядов войска в ответственный момент отъезда младшей дочери.

Киваю и взглядом говорю: «Спасибо». Он так же взглядом отвечает: «Люблю тебя». Затем указывает пальцем на затылок Мэтью. Выражение лица можно интерпретировать как: «Мне понравился мужчина, которого ты любишь, но если он тебя обидит, я разберусь с ним без пощады».

МЭТЬЮ

Двенадцать дней до дедлайна

В чем я не признался Грейс, так это в болезни матери. Она утверждает, что я хороший человек и ни в чем не виноват. Повторила бы она свои слова, если бы узнала, что я до сих пор не решил, помогать ли женщине, которая, по словам отца, боролась с ним, чтобы дать мне жизнь?

Ко всему прочему, я не хочу никаких оправданий. Нет оправдания тому, что я уехал, чтобы наслаждаться праздниками с чужой семьей, которая никогда не станет моей. В глубине души я завидую им, их жизни, которой у меня никогда не было. Их сплоченности не помеха ни разница характеров, ни недоразумения, ни расходящиеся жизненные пути. Я чувствовал себя изгоем. Уверен, узнай Молли и Паркер мою историю, на порог бы меня не пустили. Хороший зять для них – это кто-то типа Дэнни. Ну, или Маркуса, на худой конец, но никак не я.

Вернувшись в Нью-Йорк, мы с Митчелл торопливо и неловко попрощались, сами не зная, кто мы теперь друг другу. Наверное, она ждала поцелуя, но я держался отстраненно после полета, заполненного тяжелыми, но трезвыми мыслями. Будто с небес на землю спустился, в прямом и переносном смысле, вернувшись в реальность из сказочной Алтуны.

Первым делом я поспешил к бабушке. Та оказалась возбуждена и неадекватна.

— Уже два дня такая, – сказала Мелоди, и сердце кольнуло чувство вины за то, что я ее бросил.

Поднимаюсь по лестнице к себе в квартиру, попутно читая сообщение Грейс и думая, что же ей ответить. Не что хочуответить, а что должен. Желания несущественны, когда твой шкаф набит скелетами.

Грейс: Встречаемся завтра и возобновляем работу? Мы кошмарно отстаем, я места себе не нахожу.

Сообщение дополнено стикером «Крик» Мунка. Собираясь с мыслями, сворачиваю на последний марш и вижу женщину со знакомым лицом, сидящую на ступеньке. Едва не роняю телефон.

Она сидит, прислонясь к стене, волосы собраны в неряшливый хвост, макияж размазан. На ней джинсы и вельветовая куртка, слишком легкая для стоящих в Нью-Йорке холодов. Наши глаза встречаются, и горло у меня перехватывает.

— Привет, Мэтти, – говорит моя мать, улыбаясь.

На щеках глубокие морщины – чересчур глубокие для ее возраста.

— Что ты здесь… Как ты сюда попала?

Кожа у нее желтоватая, губы синие. Худые руки обнимают острые коленки. Попытавшись подняться, она чуть не падает, рискуя скатиться с лестницы. Ловлю ее на лету, ставлю на ноги. Да что с ней, черт возьми? Она горячая и трясется.