Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 237 – Ками Блю

— Просто не знала, куда податься, – хрипит она. – Прости…

Не договорив, теряет сознание и оседает на пол, словно марионетка с оборванными нитками. Поднимаю ее и бегу вниз по лестнице.

К тому времени, когда мы приезжаем в ближайшую больницу, фельдшер «скорой» уже вколол матери кучу лекарств, но давление продолжает падать, а сердце бьется все реже, судя по кардиограмме на мониторе. Санитары выгружают носилки с Ив, минуем стеклянные двери отделения интенсивной терапии. Я плетусь рядом. Как же она довела себя до такого состояния? Никаких чувств нет, лишь оглушительная пустота, головокружение и звон в ушах, как после взрыва.

Женщина-врач с азиатскими чертами лица требует у интерна данные, тот деловито, но безразлично передает. Она смотрит, после чего обращается ко мне:

— Вы родственник?

Я мнусь.

— Я с вами говорю, мистер! Вы родственник или друг?

— Сын, – с трудом отвечаю ей.

— Вы в курсе, какими патологиями страдает ваша мать?

— Знаю только, что она алкоголичка и наркоманка.

Во рту пересохло, и мне кажется, что воздух больше не проходит в легкие, он режет их, как стекло.

— Проводите его, – резко командует врач медсестре, и меня выпроваживают из смотровой.

Уходя, слышу:

— Вызовите рентгенолога. Еще мне нужны узист и анестезиолог. Готовьте операционную. На коже выраженные признаки желтухи, живот при пальпации твердый…

Двери закрываются, оставляя меня снаружи. Шлепаюсь на стул, намертво прикрученный к стене. Остается ждать. Время ползет нестерпимо медленно. Подходит девушка в зеленом халате с бумагами в руках:

— Мне нужны личные данные вашей матери и данные о страховке.

Отвечаю как автомат, называя цифры и имена. Впервые радуюсь, что не пожертвовал семейной страховкой, невзирая на денежные проблемы после увольнения. Если бы я не продлил тогда договор, сейчас не смог бы позаботиться об Ив. Заканчиваем с бумагами, и мне велят подождать.

Провожу в подвешенном состоянии еще долгих четыре часа. Наконец двери открываются. Увидев врача-азиатку, вскакиваю и шагаю навстречу. Она еще молода, но лицо – изможденное лицо врача неотложки. Больше смахивает на солдата с передовой, чем на медика.

— Я доктор Джесси Фан, – протягивает мне руку.

— Мэтью Говард.

— У вашей матери терминальная стадия цирроза печени, мистер Говард, и внутреннее кровотечение из-за острого варикозного расширения вен. Мы ввели вазоактивные препараты, но терлипрессина и октреотида оказалось мало, потребовались экстренная операция и переливание крови. Мы сделали экстренную эндоскопическую перевязку варикозных вен, при этом наш хирург обнаружил признаки недавнего неквалифицированного вмешательства, которое стало причиной тяжелой инфекции.

Она изучающе смотрит на меня, взгляд одновременно подозрительный и сочувственный.

— Думаю, операция была сделана каким-то коновалом, но точно сказать не могу, мы не виделись много лет, – признаюсь я со стыдом, злостью и сожалением. – Она поправится?

Доктор отворачивается и нервно щупает бейджик, что сразу наводит на невеселые мысли.

— Антибиотики должны задавить инфекцию, но от цирроза в такой стадии, да еще в сочетании с гепатитом А и С, лекарств нет. Мы, конечно, можем попробовать поставить ее в очередь на трансплантацию, однако учитывая состояние вашей матери и ее зависимости…