Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 62 – Ками Блю

— Твое всегдашнее стремление к идеалу раздражает меня даже больше твоих правок. – Она качает головой и вновь утыкается в планшет.

— Должен же кто-то из нас двоих думать о работе. Особенно если второй участник, то есть ты, нерадив и ненадежен.

— Рассуждаешь, как столетний старик. Тебе такого никогда не говорили?

— Моя бабушка утверждает, это из-за чтения.

— Нет, оттого, что внутри ты серый и старый.

— Кстати, о книгах. – Не обращаю ни малейшего внимания на ее выпад и осторожно, чтобы случайно не засветить, меняю пленку. – Если позволишь, я проведу тебя к настоящей жемчужине парка.

— А если мне на нее плевать? – Митчелл саркастически изгибает бровь.

— Как знаешь. Могу сходить и один.

Она подчиняется и топает за мной по тропинке.

— Вон он, твой Боу-бридж. – Я показываю на мостик на южной окраине так называемого «дикого сада», фон для бесчисленных кинематографических сцен.

Он словно в зеркале отражается в озерной глади, в косых лучах солнца, обрамленный красными и желтыми кронами деревьев. Несколько облетевших листьев плавают в воде, а вдалеке тяжело стучит сердце Манхэттена.

— Чувствую себя немного Ричардом Гиром из «Осени в Нью-Йорке».

— А я, выходит, Вайнона Райдер? Спасибочки, обойдусь, учитывая, какой конец ждал ее героиню.

— Не беспокойся, Шарлотта из фильма была куда обаятельнее тебя.

Бессовестная ложь, но ей-то откуда знать?

— Вежливость – наше второе имя?

— Что меня больше всего поражает, Митчелл, так это твоя неприкрытая враждебность к фильмам о любви. Допустим, в гипотетическом и маловероятном сценарии ты встретишь человека, согласного тебя терпеть. И? Предпочтешь остаться в одиночестве?

— Я – воплощенная милота, меня все обожают. – Она сердито отворачивается.

— А то! Я мог бы поспорить, приведя кое-какие аргументы, но оставим это. Интересно, ты когда-нибудь влюблялась? На этом мостике Вуди Аллен пригласил Дайан Китон на прогулку по Манхэттену. Господи, разве можно оставаться равнодушной к Вуди Аллену? Но, судя по твоему тексту, тебе заказали статью о кожных высыпаниях.

— Мои родители вместе уже тридцать шесть лет, – неожиданно признается Грейс.

— Тогда ты должна быть горячей защитницей истинной любви.

— Не-а, – качает головой она. – Они исключение, Говард. То самое исключение, подтверждающее правило.

Мне вспоминается свадебная фотография родителей, единственная выставленная напоказ в доме. При мысли об их выцветших лицах на пожелтевшей бумаге сердце сжимается.

— И каково же это правило?

— Рано или поздно любовь, если можно так назвать глупое увлечение, заканчивается. Различие характеров, бытовые проблемы… Все семь с лишним миллиардов жителей Земли набрасываются и начинают мешать. Это приводит к предательству, заставляет увлечься кем-то другим, и пряничная история кончается полным дерьмом.

— Хм, вот это настоящий цинизм, – замечаю пораженно. – Ты говоришь как человек, которого предали.

Она так зыркает на меня, что становится ясно: я все понял правильно. Какое-то время мы молчим, слышны лишь наши шаги, приглушенные шорохом опавших листьев.

— Впрочем, – произношу я наконец, – в одном ты, по-моему, права. Найти того, с кем хочется разделить жизнь, кто тебя не обманет и не причинит боль, действительно сложно.

Грейс удивленно смотрит на меня – она такого явно не ожидала.