Книга Фавориты, страница 96 – Лэйн Фарго

Мы пролезли в середину толпы и несколько часов подряд как заведенные двигались под музыку. Электронный ритм пульсировал во всем моем теле. Танцуя, Хит обнимал меня сзади и целовал в шею. Я ничего не чувствовала, кроме его жарких объятий, ничего не видела, кроме танцующих теней, и ничего не слышала, кроме музыки.

Не знаю, в котором часу мы наконец очнулись. На улице шел дождь, но мы и так уже промокли от пота. Мое платье прилипло к телу, как вторая кожа. Хит был раздет до майки; его рубашка осталась лежать на танцполе. Сбросив туфли, хохоча и дурачась, я шлепала босыми ногами по лужам.

Вернувшись в номер, мы, даже не успев закрыть за собой дверь, сплелись телами в жаркий клубок, срывая на ходу мокрую одежду. Не дойдя до кровати, мы опустились на бархатный красный диванчик…

Позже Хит уснул в позе античной статуи, откинувшись на спинку дивана. А мне было не до сна: меня распирало, словно по жилам струился электрический ток. Поднявшись, я взяла с тумбочки телефон. Свет от экрана бросал отблеск на тисненые обои.

Два пропущенных звонка и эсэмэска с того же номера. Сообщение пришло несколько часов назад, когда мы вовсю еще кутили в ночном Париже – а в Китае уже наступило утро.

Послание было коротким, но не обещало ничего хорошего: «Позвони немедленно».

Хита будить не хотелось, и, закутавшись в халат, я вышла на балкон, с которого открывался вид на площадь Пантеона. Кругом было тихо; по старинным улочкам разносился запах свежего хлеба.

Шейла сразу взяла трубку:

— Развлекаетесь?

Ее голос звучал спокойнее, чем обычно. Мое сердце заколотилось.

— Ну да. – В горле першило от сухости. – Мы…

— Вы выставили себя на посмешище.

— Нет, мы победили!

Лучше бы за своими детьми смотрела, которые, между прочим, с трудом получили бронзу на Гран-при в Китае.

— Про выступление будет отдельный разговор, – заявила она. – Лучше объясни, зачем вы по всему Парижу шатаетесь. Ведете себя как дураки!

К утру весь Интернет будет пестреть нашими фотографиями. Когда мы прилетим в Лос-Анджелес, в аэропорту нас встретят целые стеллажи журналов, в красках расписывающих наши ночные похождения. В одном из этих бульварных листков появится целая статья под заголовком «Страстная ночь в Париже», с рассказами очевидцев, якобы ночевавших в том же отеле и слышавших «громкий скрип кровати» и «сладострастные стоны». Столь пристальное внимание к нашей интимной жизни поначалу будет меня смущать. Но чувство неловкости вскоре пройдет. Ведь главное – это то, что нас любят! Публика в восторге: и от нашей эротической интерпретации Моцарта, и от того, что между нами происходило после соревнований. Наша личная жизнь стала частью сценического образа.

Но пока что в Париже была ночь. И узнать о ее событиях с такой молниеносной быстротой Шейла могла только одним путем. «Правила игры вам и самой наверняка прекрасно известны», – раздался в ушах голос Волковой.

— Если вы хотите прокомментировать наше выступление, то пожалуйста, – сказала я. – А чем мы занимаемся в свободное время, вас не касается. Это наша жизнь, и…

— Фигурное катание – вот ваша жизнь! Иначе просто невозможно стать чемпионами. А я, как ваш тренер, обязана знать про вас все. Не нравится – ищите другого тренера.

Я кляла себя за простодушие. Разве можно было надеяться на благосклонность Шейлы после того, как мы обскакали ее детей, метивших в олимпийские чемпионы? Она взяла нас к себе только затем, чтобы держать под контролем. И при любом удобном случае обязательно подставит подножку. Сделает все, чтобы никому больше не удалось затмить Беллу и Гаррета.