Книга Потерянный для любви, страница 103 – Мэри Элизабет Брэддон

На вершине утеса стояла неровная изгородь, разделявшая два поля: с одной стороны –  пашня под паром, с другой –  полоска мохнатого овса. Доктор, который отшагал уже миль семь-восемь, утомился и прилег отдохнуть на пологом склоне, укрывшись под этой изгородью. Вскоре он уплыл в легкую полуденную дрему, в которой спящему приятно различать жужжание летних насекомых, трепет листьев, глубокий ропот моря. Он слышит гармонию Вселенной и представляет себя младенцем на руках у матери-природы, убаюканный ее нежной колыбельной.

Однако в скором времени его разбудил звук, более резкий, чем серебристо-чистая нота жаворонка в голубом своде, –  хорошо знакомый доктору голос, сердито воскликнувший:

— Это ложь!

— Вот как? –  еще резче спросил другой голос, звучавший довольно грубо и хрипло, как будто от переизбытка табака и крепкого алкоголя. –  И где она тогда? Что вы с ней сделали? Что вы сделали с моей дочерью?

Побледнев, Катберт Олливант тут же вскочил на ноги и посмотрел, откуда доносятся голоса. Вдоль края утеса, чуть впереди него, шагали двое мужчин. Должно быть, они миновали его, когда он спал под изгородью. Одним из них был Уолтер Лейборн, другой выглядел не то цыганом, не то моряком –  небрежно одетый, с развязной походкой. Больше доктор Олливант ничего не успел заметить, пока тот шел мимо.

Он последовал за ним в пределах слышимости, не сомневаясь в своем праве выведать, что незнакомец собирался сказать Уолтеру Лейборну. Он разобрал достаточно, чтобы оправдать желание узнать остальное.

— Тебе не о чем тревожиться, –  холодно сказал Уолтер. –  К чему беспокоиться о дочери, для которой ты был таким снисходительным отцом, таким преданным защитником. Она в безопасности.

— Да уж, я в этом не сомневаюсь! –  ответил второй с резким смехом. –  В целости и сохранности!

— Где бы она ни была, я не признаю за тобой права расспрашивать меня или следить за ней. Когда выгнал ее из дому той ночью, ты лишился всех прав на ее любовь, долг или послушание!

— Я бы никогда не выгнал ее, если бы у меня не было на то веской причины. И не думайте, что этот поступок не навредил моей репутации как отца. До вашего появления не было на Войси-стрит девушки лучше, чем наша Лу –  прилежная, трудолюбивая, ласковая дочь и благовоспитанная девушка. Но стоило ей встретить вас, и она погибла: слонялась с книгой в руках каждую свободную минуту, засиживалась допоздна и жгла свечи, раздражая старушку. Многие на Войси-стрит заметили перемену, и кое-кто по дружбе пытался откровенно поговорить со мной на эту тему. «Ты что, слепой, Джаред? –  говорили мне. –  Не видишь, что происходит?» Но даже когда они открыто заявляли, что думают о вас и Лу, это меня не пугало. «Я знаю, что он благородный человек и настоящий джентльмен, –  отвечал я. –  Если он оказывает нашей Лу знаки внимания, какие пристало только влюбленному, у него честные намерения, и он сделает из нее леди. Мне незачем его опасаться. Он абсолютно надежен». Вот что я говорил, мистер Лейборн. Ну же, не выставляйте меня лжецом. Я проделал весь этот путь из Лондона, чтобы задать вам простой вопрос. Вы сделаете из моей дочери честную женщину? Женитесь на ней?

Уолтер заговорил так тихо, что доктор, который был недостаточно близко, ничего не расслышал. Но незнакомец в ответ на речь, которая казалась долгой и взвешенной, разразился проклятиями.