Книга Потерянный для любви, страница 100 – Мэри Элизабет Брэддон

— Отлично, дорогая! Доктор специально привез ее для тебя из деревни. Корзина была как с картинки!

— Благодарю, доктор Олливант. Это так мило! –  сказала она, бросив на него робкий взгляд. После вчерашней сцены было так трудно держать с ним обычный непринужденный тон.

— Ты уверена, что тебе уже лучше? –  обеспокоенно спросил Марк, все еще не выпуская руки дочери.

— Вполне, папа; да, почти хорошо. Кажется, вчера было слишком много простора и солнца. Только птицы могут вынести всю прелесть летнего дня.

— Выйди посиди в саду, детка: с восточной стороны дома прохладно. А Лейборн, я думаю, тебе почитает, –  предложил мистер Чамни, улыбаясь собственной тактичности. Ни одна ловкая мать не сумела бы подстроить все лучшим образом.

— С удовольствием, –  сказал Уолтер, швырнув недокуренную сигару в сторону кружащих на синем фоне чаек. –  Кого предпочитаете: Шелли, Браунинга или Уолта Уитмена?

— Я полагаю, она не сочла бы поэзией то, что способна понять, –  заметил мистер Чамни. –  В моей юности Байрон считался достаточно хорош.

— Да, –  процедил Уолтер, –  и сейчас еще живы те, кто считает, что у Байрона есть прекрасные произведения.

Он вспомнил, как впервые прочел «Гяура» на Войси-стрит, и Лу разразилась страстными рыданиями. Эти могучие вирши, не обремененные метафизическими глубинами смысла или хитросплетениями слов, производят удивительное действие на плебейские умы.

— О, пусть будет Шелли! –  попросила Флора.

Она была в том возрасте, когда этого поэта предпочитают всем остальным, а сидеть в саду над морем и следовать задумчивым изгибам его мелодичного стиха –  все равно что быть в раю. А если при этом самый дорогой из возможных спутников декламирует благозвучные строки низким баритоном –  то Шелли и только Шелли!

Она снова поцеловала отца, заглянула ему в лицо с нежной тревогой и была ободрена его радостью.

— Ты сегодня так хорошо выглядишь, папа! –  воскликнула она. –  Гораздо лучше, чем вчера. Правда, доктор Олливант?

— Мне лучше, моя дорогая, –  ответил Марк, не дожидаясь мнения врача. –  Лучше и легче, чем когда-либо в жизни. Да благословит тебя Бог, милая! Иди и будь счастлива с… Шелли.

Она сделала доктору небольшой реверанс на прощание и исчезла в открытом окне, унося с собой солнечный свет, как показалось двоим оставшимся в комнате.

— Теперь, Олливант, ты, видимо, накинешься на меня, –  сказал Марк, приготовившись обороняться, как только они с доктором оказались наедине.

— Ничего подобного. Ты сделал то, что посчитал самым разумным для своей дочери. Могу ли я выражать недовольство, если она так счастлива?

Чтение Шелли закончилось так, как мог бы предсказать любой разумный человек, знакомый с обстоятельствами. Не успев углубиться в туманный лабиринт «Эпипсихидиона», Уолтер отложил книгу, взял послушную руку Флоры в свою и попросил стать его женой. Все это было сделано легко и непринужденно. Молодой человек обошелся без высокопарных слов и был не столь красноречив, как той лунной ночью на кингстонской дороге, где мистический свет и призрачный шепот сосен стали естественными спутниками и движущими силами поэтического выражения чувств. Он лишь сказал Флоре без прикрас, что милее девушки не знал и что ее отец полностью одобряет его ухаживания.