Книга Потерянный для любви, страница 97 – Мэри Элизабет Брэддон

«Однако, к несчастью, она в него влюблена, –  размышлял доктор Олливант. –  Я знал, что так будет, когда впервые увидел их вместе».

Он медленно побрел домой. В Бранскомбе он забывал о времени. У него в кармане лежал томик современной медицины, новые веяния в Германии, но сегодня ему не хотелось читать. Впервые в жизни он был сам себе хозяин и вкусил все удовольствия праздности, насколько они вообще могли быть доступны тому, кто разгуливает под грузом тяжких дум.

Лондонская почта отбывала не раньше шести, так что доктор мог не слишком ускорять шаг времени на письма оставалось достаточно. Он открыл калитку «Кедров» в третьем часу дня и прошел по траве к раскрытому окну своего маленького святилища, размышляя, вышла ли уже Флора из комнаты и не лишил ли он себя радости увидеть ее за обедом. Полуденная трапеза к этому времени скорее всего уже закончилась.

Он остановился на пороге окна, через которое обычно входил в дом, внезапно замерев, когда голос Марка Чамни произнес одну короткую фразу. Дверь между комнатами была приоткрыта, а Марк говорил так громко, что было слышно каждое слово.

— Если бы я не думал, что ты любишь мою малышку, то не заводил бы об этом речи.

— Как можно ее не любить? –  ответил мистер Лейборн с едва заметным смущением в голосе. –  Просто невозможно жить рядом с ней, видеть ее милую натуру и не восхищаться ею, не любить как…

Он намеревался сказать «как сестру», но нетерпеливый отец его перебил:

— Как любишь ты! –  воскликнул он. –  Я был в этом уверен! Видел это в тысяче знаков и добрых примет! Я так и сказал Флоре!

— Сказали ей? –  переспросил собеседник. –  И она…

— Пришла в восторг! Друг мой, она тебя обожает! Даже не сомневайся на ее счет. Она, похоже, влюбилась в тебя еще до того, как ты впервые переступил порог нашего дома. Помню, как просияла моя зайка, когда я рассказал ей о нашей встрече у Маравиллы: поднялась на цыпочки меня поцеловать, будто я сделал что-то на диво толковое, а потом настояла взять кеб и отправиться в Ковент-Гарден за фруктами и цветами для украшения стола. Ты счастливчик, Уолтер! Такая жена, как Флора –  юная чистая душа, наивная, как малое дитя, непосредственная, бескорыстная, доверчивая, –  достается хорошо если одному из сотни. Хоть и негоже хвалить собственную дочь, но ты прав: как можно жить рядом с ней, видеть изо дня в день ее бесхитростную прелесть и не боготворить ее? Ладно, я умолкаю. Она такая, какой ее создали Небеса: неискушенная и не испорченная миром. Я сердечно благодарю Бога за то, что он свел нас всех вместе, ибо единственный, кого я хотел бы видеть зятем, кому желал бы оставить свое с трудом добытое состояние, –  это племянник Джека Фергюсона.

— Дражайший мистер Чамни, –  запинаясь, пробормотал художник, –  я не знаю, как в полной мере отблагодарить вас за внимание и доверие!

— Будь верен моей девочке, когда эти глаза больше не смогут видеть твою любовь, –  ответил Марк после паузы, во время которой мужчины раскрыли друг другу сердечные объятия, –  будь добр к ней и предан ей, когда меня не станет. Один бог знает, как скоро наступит этот день. Я получил много напоминаний о том, что мое время на исходе, иначе вряд ли стал бы говорить так, как сегодня. Надеюсь, ты не считаешь, что я принижаю свою малышку, высказываясь так прямо. Не будь я уверен в твоих чувствах, держал бы рот на замке. Но я хочу точно знать, что будущее моей доченьки счастливо устроено, прежде чем обрету вечный покой. Я ведь могу доверять тебе, Уолтер? Если я ошибся, если в твоей душе есть тень сомнения или колебания, скажи об этом. Я вытерплю разочарование, а моя малышка сделана из такой прочной стали, что ее сердце не будет разбито от того, что ее первая мечта о любви оказалась лишь мечтой.