Книга Потерянный для любви, страница 108 – Мэри Элизабет Брэддон

«Всяко лучше, чем вытянуться в узком гробу и лежать запертым в комнате, которую живые обходят стороной», –  подумал доктор.

Смерть была ему так привычна, что быстрый переход соперника от жизни к вечности впечатлил его меньше, чем кого бы то ни было еще. Он никогда не забывал, что все люди обречены на погибель при более или менее болезненных обстоятельствах. И сорваться с утеса вряд ли может быть хуже, чем умереть от лихорадки или чахотки. Однако лишь час назад сам он оказался слабым и податливым, как дитя, в руках Джареда Гернера. Холодные капли безумного страха выступили у него на лбу при мысли, что, если Джаред представит свою версию событий, Флора будет считать его убийцей. В отчаянии она будет готова поверить во что угодно, если на нее с ужасающей определенностью обрушится знание о безвременной гибели возлюбленного.

У садовой калитки стояла такая знакомая стройная фигурка в струящемся муслиновом платье с развевающимися ярко-голубыми лентами –  это не был наряд, тщательно следующий за очередным оборотом безостановочного колеса моды, а простое девичье платьице: легкомысленное, безыскусное, где все стремление школьницы к прекрасному выражалось в синем пояске и бантике на груди.

Подойдя ближе, он разглядел прекрасное молодое лицо, обращенное к нему с тревогой.

— Как вы поздно, доктор Олливант!

— Разве? Надеюсь, ваш отец меня не искал? Ему не хуже?

— Нет, слава богу, ему лучше. Что вы сделали с Уолтером?

Вопрос его потряс. Он немедленно почувствовал себя Каином –  первым в мире убийцей, которого спросили о том же самом! Однако он допустил смерть соперника без злого умысла.

Неудачный удар в целях самообороны, вот что это было.

— А что я мог с ним сделать? –  переспросил он, выдавливая улыбку. –  Мы были не вместе. Я думал, что он здесь, с вами.

Стоило ему вступить на роковой путь, как ложь сама прыгнула на язык. Теперь ему придется уверенно отыграть свою роль.

— Вот как? –  разочарованно протянула Флора. –  Я не видела его с самого завтрака. Он сказал, что выйдет на часик-другой, пока я почитаю папе газету. Не очень-то любезно с его стороны так долго отсутствовать. Я тянула с обедом до трех, но даже после этого не смогла ничего съесть. И он, должно быть, так ослабел –  столько времени прошло после завтрака! Художники такие рассеянные! А вы выглядите бледным и усталым, доктор Олливант; проходите в гостиную, выпейте хереса с содовой! –  добавила Флора, вспомнив об обязанностях гостеприимной хозяйки.

— Я просто устал –  забрел дальше обычного через холмы по направлению к Тадмору в Пустыне, –  сказал доктор, вспомнив предложение Джареда об алиби.

— И все это время были одни? –  удивленно воскликнула Флора, поскольку не могла понять удовольствия от таких одиноких прогулок.

— Один –  со своими мыслями и образом, который выбрал себе в спутники.

Они вошли в гостиную –  сумеречную обитель с плотно закрытыми жалюзи за исключением одного окна на затененной стороне с видом на далекие скалы Фэрбей через темнеющие пурпурные волны. Флора изловчилась украсить скудно обставленную комнату цветами, этажерками, яркими рабочими корзиночками и безделушками в сугубо девическом стиле. Канарейки тоже были тут в своей большой клетке и время от времени мирно щебетали, будто собирались всерьез задуматься о пении еще до конца лета. Катберт Олливант втайне считал их цыплятами и был убежден, что Флора, которая выбрала их за яркость оперения и эффектную резвость, обманулась по части их вокальных способностей. Сегодня доктор не обращал внимания ни на канареек, ни на очарование прохладного убежища, где Марк Чамни со всем комфортом расположился на своем диване у единственного незанавешенного окна. Он смотрел только на личико Флоры и думал, каким оно станет, если время не принесет никаких вестей о ее возлюбленном, а каким –  если ей сообщат, что он утонул.