Книга Потерянный для любви, страница 224 – Мэри Элизабет Брэддон

— Господа, –  жалобно воскликнула она на лестничной площадке, –  скажите мне правду! Мой муж умрет?

— Моя дорогая миссис Олливант, –  сказал доктор Бейн, который был частым гостем на Уимпол-стрит во времена ее счастливого супружества, –  хоть слабая искра жизни еще теплится и всегда есть луч надежды, но, к сожалению, боюсь, что мой бедный друг умирает.

Несколько мгновений она смотрела на него без единой слезинки, а затем тихо сказала:

— Благодарю вас, что сказали мне правду. Всегда лучше знать.

Она вернулась в комнату мужа, в горестном помрачении забыв все, что ей говорили о необходимости тишины, и бросилась на колени рядом с ним.

— Моя любовь, –  рыдала она, –  моя потерянная любовь! Неужели Небеса не простят мой грех против тебя?

Ее голос с острыми нотами страдания пронзил мрак беспамятства. Катберт Олливант открыл глаза и, посмотрев на нее –  на этот раз с узнаванием, –  чуть слышно пробормотал:

— Флора…

В его тоне не было ни удивления, ни радости. Пребывая в крайней слабости ума и тела, он вышел за рамки сильных эмоций.

— Любимый, это я –  твоя жена, твоя скорбящая раскаявшаяся жена!

— Нет, –  сказал он с едва заметной ноткой удивления. –  Этого не может быть: моя жена меня ненавидит.

Она вспомнила свои слова, сказанные тем роковым летним вечером в саду: полные неприкрытой ненависти и презрения, они ранили больнее удара меча и их так трудно было забыть.

— Мой дорогой, я была несправедлива, жестока, неблагодарна! –  рыдала Флора. –  Богу было угодно открыть мне глаза на мою злобу. Я должна тебе кое-что рассказать об Уолтере –  это успокоит твою душу. Живи, родной, живи ради меня –  и вся моя оставшаяся жизнь будет одним долгим искуплением!

Несколько мгновений он молча разглядывал ее со странно трогательным видом, а затем тихо ответил:

— Слишком поздно, дорогая. Моя жизнь подошла к концу.

Затормозив единожды в удачный час на пути, ведущем к погибели, Джаред Гернер, казалось, был расположен совсем сойти с этой широкой дороги и направить стопы на более узкую и тернис-тую тропу, по которой идет честный трудяга под ободряющим солнцем и мягким освежающим дождем.

Встреча с дочерью, обновленной и похорошевшей за три года благополучного замужества, мысль о его малышке Лу, ставшей леди, однако не настолько высокомерной, чтобы отказаться признавать и любить его, подействовали благотворно.

— Черт возьми! –  воскликнул он после неожиданного визита миссис Лейборн на Войси-стрит. –  Будь что будет, но я не опозорю Лу; ни один хулитель не смутит ее заявлением, что ее отец не платит по долгам. Постараюсь сводить концы с концами на триста фунтов в год, которые мне выделяет Лейборн, и буду жить как художник и джентльмен. И первое, что я для этого сделаю, –  добавил Джаред с ноткой злобы, –  так это закрою проклятую тряпичную лавку внизу!

Подержанный дамский гардероб всегда был камнем преткновения между миссис Гернер и ее сыном. Душа Джареда восставала против этой торговли. Он не выносил вид безвкусной роскоши в витрине, с подозрением относился к женщинам, которые приходили, обычно под покровом сумерек, что-то купить или продать. Торговля могла добавить пару шиллингов к еженедельному доходу, но ее безвкусная дурная репутация плохо искупала те монеты, которые оседали в руках миссис Гернер и использовались для оплаты молочнику или чтобы умилостивить свечника отдать пустячок в кредит.