Книга Потерянный для любви, страница 225 – Мэри Элизабет Брэддон

Джаред тут же спустился вниз и вошел в магазин, где презрительно осмотрел товар матери, выставленный в том виде, какой миссис Гернер считала «привлекающим внимание»: обмякшее бальное платье из голубой кисеи, увенчанное мятым венком из искусственных камелий; пара грязных белых атласных туфель, элегантно скомпонованных с древним веером; выцветшая черная накидка из переливчатого муара, изящно задрапированная рваной кружевной шалью; ярко-красная бархатная шляпка, водруженная поверх муфты из искусственного соболя, –  видимо, вместе они составляли удобный наряд для надвигающейся зимы.

— Полагаю, за все вместе можно было бы выручить фунтов пять, –  задумчиво сказал Джаред.

Миссис Гернер прервала свое уединение по ту сторону суконной ширмы и обиженно уставилась на сына. Она читала семнадцатый номер «Мейбл Мандевиль, или Смертельный приговор герцогине», сидя в уютном уголке, защищенная от пронизывающих осенних ветров мятой бархатной накидкой и парой шелковых платьев на вешалке.

— Не стоит недооценивать мой товарный запас, Джаред, –  сказала она. –  Ты извлек все, что можно, с тех фунта семнадцати шиллингов шести пенсов, что я выручила за сливовый атлас, и, если б не эти деньги, у нас бы и капли воды на чашку чая не было. Сборщик пришел в тот же день, утратив всякое терпение.

— Это, конечно, замечательно, мама, но сколько раз эта проклятая дыра приносила нам по фунту семнадцать шиллингов шесть пенсов? Два – три с половиной шиллинга обычно составляют твой самый большой доход.

— Но и они бывают нелишними, Джаред.

— Может, и так, но теперь я хочу попробовать обойтись без такого вспоможения. Пойми, я всегда презирал этот бизнес и класс покупателей, который он к нам приводил: будь то оставшиеся без места горничные или кто похуже. И теперь, когда Лу вернулась домой –  такая благородная дама, не хуже прочих, –  я решил закрыть магазин. Так что просто собери свои тряпки, позови кого-нибудь их оценить и продай на скорую руку.

— Вообще-то у моего бизнеса хорошая деловая репутация –  на случай, если ты решил переезжать, –  скорбно намекнула миссис Гернер.

— Хорошая репутация у бизнеса, который приносит меньше пятнадцати шиллингов в неделю в лучшие дни! –  презрительно воскликнул Джаред. –  К тому же я не думаю о переезде, просто хочу обставить эту комнату прилично, как гостиную, чтобы не копошиться в той норе позади. Короче говоря, мама, хотя ты мне, возможно, и не поверишь, я собираюсь начать новую жизнь –  как художник и честный человек.

— Я, несомненно, очень рада, что ты так говоришь, –  ответила миссис Гернер, сделав упор на последнее слово. –  Трех сотен в год должно быть нам вполне достаточно на безбедную жизнь и поддержание благопристойного вида.

— Не знаю насчет благопристойного вида, –  с сомнением сказал мистер Гернер. –  Если это означает жить среди старых сплетников и министерских клерков, ходить в церковь по воскресеньям –  то увольте. Войси-стрит меня вполне устраивает.

Миссис Гернер жалобно вздохнула.

— Не Войси-стрит меня пугает, а здешняя публика. Ты никогда не избавишься от искушения, пока живешь в пяти минутах от трактира «Королевская голова».

На это возражение Джаред ответил презрительным смехом.

— А ты думаешь, мама, трактиры встречаются только в окрестностях Войси-стрит? В твоих добродетельных предместьях тоже есть пабы –  в том числе и спортивного толка, назло старым лицемерам, –  но я честно намерен покончить со скачками. Они так и не принесли мне удачи. Не хватает у меня мозгов на букмекерство. Не стать твоему тугодуму Наполеоном ставок. Я никогда не был хорош в цифрах. Искусство плохо сочетается с математикой.