Книга Потерянный для любви, страница 237 – Мэри Элизабет Брэддон

— Простите меня, –  смиренно попросила Флора. –  Я слишком несчастна, чтобы быть доброй.

И тут ей пришло в голову, что ее приглашают продемонстрировать свои чувства –  возможно, поцеловать эту новообретенную бабушку, –  но она поняла, что не готова на это. Она могла бы предложить деньги или проявить доброту, но любовь так быстро не появляется.

— Позвольте мне чем-нибудь вам помочь, –  сказала она. –  Я буду очень рада, если смогу быть вам полезной. У меня достаточно денег. У вас всегда будет то, что я могу вам дать.

— Благослови тебя Бог, ягненочек! –  всхлипнула миссис Гернер. –  Ты просто копия твоей мамы! Не буду лукавить: пятифунтовая купюра когда-никогда могла бы стать подарком судьбы: даже если Джаред будет и дальше держать себя в руках, мне было бы утешением знать, что у меня есть пара фунтов своих отложенных денег. И если ты позволишь мне навещать тебя время от времени –  скажем, раз в полтора-два месяца, чтобы с полчасика посидеть, поговорить о твоей бедной матушке, –  для меня это будет истинное благо.

— Приезжайте так часто, как пожелаете, –  сказала Флора, –  если мой муж поправится, но, я боюсь, он умирает.

— Милая моя деточка, пока есть жизнь, есть и надежда.

— Вот и врачи мне так говорят. Он продержался дольше, чем они ожидали, но признаков выздоровления пока нет и надежда кажется такой слабой.

Пока Флора несла свою вахту подле кровати мужа, а его жизнь висела на волоске и спорила со смертью, кто из них победит; пока врачи пребывали в сомнении и давали только самые туманные прогнозы, а медсестры были вынуждены признать, что им редко доводилось видеть такого ослабленного пациента; даже когда последняя жуткая испарина быстро приближавшегося исхода прокрадывалась на пепельно-серое лицо, указывая на неизбежное, –  все то время, пока Флора проводила дни и ночи в страстных порывах слезных молитв, сменяемых периодами молчаливой безнадежности, –  другая прекрасная молодая жена, Луиза Лейборн, познавала лишь радость и красоту жизни, странствуя от одного прекрасного пейзажа к другому, от озера к горе, от дикого морского берега к изумрудной пойменной долине, невыразимо счастливая с тем единственным спутником, который был для нее воплощением всего самого благородного и светлого, что есть в человечестве. Возможно, нет состояния души, которое было бы ближе к абсолютному счастью, чем состояние обожателя, чьей жизнью управляет его кумир, чьи мысли и желания сконцентрированы на одном центре, чьи помыслы следуют за одной сияющей звездой. И из всех таких идолопоклонников жена, души не чающая в своем муже, самая счастливая. Жизнь для нее так же экстатична, как мистическое ночное бдение в храме, когда заблудшая индуска верит, что говорит со своим богом. Она не менее слепа в своей преданности, не менее возвышенна в своей самоотдаче, слившись с воображаемым божеством. За три года супружеской жизни Луизе ни разу не приходило в голову, что этот гений, сделавший ее своей рабой, был сделан из того же теста, что и его собратья, вылеплен, как и они, из различных слабостей и тоже склонен ошибаться. Ей он казался совершенством. Предположить, что Рафаэль был более талантливым художником, а Рубенс –  более полезным гражданином, чем Уолтер Лейборн, было бы, по мнению его жены, вопиющим кощунством. Мир, конечно, будет так заблуждаться еще какое-то время, а Рафаэлю и Рубенсу просто повезло с окружением и возможностями, но для той, которая была с ним знакома, оказалось бы немыслимо поставить любого величайшего гения этого мира выше своего мужа.