Книга Потерянный для любви, страница 39 – Мэри Элизабет Брэддон

— Ты? –  презрительно воскликнула старушка. –  Не побоюсь сказать, что ты сделана из более нежного теста, чем Шрабсон (это была девичья фамилия миссис Гернер).

— У меня тоже есть чувства! –  Лу грохнула об стол хлебом. –  Даже та жизнь, в которой мы прозябаем, не может полностью их заглушить… Тихо! Отец идет… с мистером Лейборном.

Она бросила быстрый взгляд в старое тусклое зеркало над камином и увидела свое сердитое лицо и растрепанные волосы. Гнев закипел у нее в груди. Нарисовать существо, подобное ей, чье гнусное окружение, казалось, отпечаталось на ее лице? Явно он хочет изобразить ее в виде какого-то отталкивающего персонажа. Женщина-змея, так он сказал, –  жуткая, отвратительная. При этой мысли она сердито прикусила нижнюю губу острыми белыми зубками. И ей поначалу хватило глупости прельститься мыслью, что он может дать себе труд сотворить ее подобие! У двери в гостиную возникла небольшая заминка: сюда и впрямь входил мистер Лейборн. Она торопливо оглядела комнату: маленькую, заставленную мебелью, неопрятную… сразу видно, что за закрытыми дверцами шкафа скрыта кровать, куча бабушкиной одежды беспорядочно свалена на ветхое кресло, стиль которого настолько затерялся во мраке веков, что еще Ной мог бы взять его на свой ковчег, чтобы устроить в нем миссис Ной.

— Прошу вас, входите, присаживайтесь! –  понукал его Джаред у двери. –  Вы ведь никуда не спешите?

Художник с сомнением заглянул внутрь. Комната была не из приятных, но его Ламия хлопотала там у миски с картофелем. Возвращаться к себе и обдумывать новую картину в компании одинокой сигары или остаться поболтать с Джаредом Гернером, пока этот многогранный гений ест свой ужин? Джаред был умным товарищем; всегда находились отдельные зерна мудрости, которые лишь требовалось отсеять от той шелухи, которая составляла основу его рассуждений.

— Ну куда вам спешить? –  продолжал Джаред. –  Вы, молодежь, вечно мотаетесь за требухой в «Альбион». Так почему бы вам не отужинать сегодня с нами? Эта старушка –  первоклассный мастер по тушеной требухе.

Мистер Лейборн не отрицал, что питает некоторую слабость к требухе, но одно дело, как ее подают в «Альбионе» –  чистая скатерть, безупречные фарфор и стекло, –  а в этой душной гостиной то же самое блюдо могло иметь совершенно иной вкус. Зато здесь была Ламия, и ему еще предстояло задобрить старую даму. Движимый этой последней мыслью, он уселся за круглый столик, где едва ли хватило бы места для четверых. Но Лу не собиралась ужинать.

— Я не голодна, бабушка, –  сказала она своим бесцветным тоном, –  к чему нам тесниться за столом.

— В переводе на английский это значит, что она не любит требуху, –  заметил Джаред с набитым ртом. –  Женщины вообще ее не жалуют. Не способны оценить ее вкус.

Лу устроилась в допотопном кресле миссис Гернер, сдвинув разнообразное барахло на нем в угол. Оттуда она наблюдала за маленькой компанией, гадая, что Уолтер Лейборн думает о комнате, о ее бабушке и об их жизни в целом и очень ли ему противно есть и пить в такой обстановке. Его поведение не выдавало особого отвращения. Он пил шестипенсовый эль, смеялся и болтал с обычной беззаботностью, позабыв к этому времени свое разочарование от отвергнутого портрета, как горе, которое ушло навеки. Та идеальная картина, которая должна была сделать его знаменитым на вечные времена, стояла у него перед глазами. «Вертер и Шарлотта» могли кануть во тьму и хаос, повернуться лицом к стене; «Ламия» должна была открыть упрямую дверь храма Фортуны –  этот мистический портал, который он пытался штурмовать последние два года стенобитным орудием молодой энергии.