Книга Потерянный для любви, страница 52 – Мэри Элизабет Брэддон

Постепенно, почти безотчетно для себя самого, художник стал проводить все больше времени за работой на Войси-стрит. Были дни, когда он не был в духе писать Ламию, а молодой человек с тремя тысячами годового дохода вряд ли будет трудиться через силу, ведь нужда не понукает его гнать халтуру только ради денег. И в такие дни он ставил свою терпеливую модель в какую-то новую позу и начинал картину с одним женским персонажем: шекспировской Имогеной, Оливией или Джульеттой, Доротеей Сервантеса или Жанной д’Арк, –  как ему взбредало в голову, а модели было все равно, кого изображать, пока она находилась в его обществе.

Вряд ли миссис Гернер стала бы терпеть, что внучка так долго бездельничает, если бы не совместные обеды, которые заменяли дамам ужин, не говоря уже о более существенной помощи, которую мистер Лейборн оказывал их небольшому хозяйству, наняв Джареда в качестве реставратора.

— Он мой лучший клиент, –  сказал Джаред родительнице, –  так что давай-ка повежливей с ним, старушка. Оно и неплохо, что он так привязался к Лу: гляди, до чего она похорошела с тех пор, как начала ему позировать. Голова чистая, платье заштопано. И потом, хоть он и любезничает с той, другой, а мало ли что? Мужчины так непостоянны в своем выборе, иначе откуда бы в газетах столько жалоб на нарушение обещаний.

— Может, и так, Джаред, –  вздохнула миссис Гернер, –  но все эти изменщики зачастую бросают бедных девушек ради богатых. «Вскоре после сочинения этих прекрасных писем, полных любви и цитат из Писания, ответчик женился на другой даме с имуществом» –  так обычно пишут. У избранницы, как правило, есть достаток. Никогда не слыхала, чтобы богатой невестой пренебрегли ради бедной.

— Это потому, что богатые девушки не опускаются до подачи исков, –  ответил Джаред. –  Их поддерживает осознание своей независимости, так что они выше разбирательств о возмещении ущерба.

— Может, ты и прав, Джаред, хотя опыт научил меня видеть темную сторону вещей. Я бы и близко не подпустила сюда мистера Лейборна, если бы считала, что он способен нам навредить, однако, похоже, он невинен как младенец.

Видимо, под воздействием неких смутных перспектив, пригрезившихся мистеру Гернеру, его душа распахнулась настолько, что побудила дать дочери соверен на покупку платья.

— Забудь ты про бабушкин хлам, –  сказал он, когда Лу пожаловалась ему на отказ миссис Гернер «потрошить запасы». –  Пойди купи себе новый наряд, а не ношенный кучей каких-то… бог знает кого. Пусть это будет что-то чистое и приличное, как будто только что сошло со станка.

Тогда Луиза в восторге помчалась к Питеру Робинсону, где пришла в смятение от размера и великолепия магазина, купила там ярко-голубую мериносовую шерсть, раскроила и наполовину сшила ее тем же вечером под возмущенным взглядом бабушки.

— Если уж у тебя появились деньги, Луиза, могла бы вложить их в собственную семью. За соверен я отдала бы тебе то платье из коричневого поплина –  когда оно было новым, явно стоило никак не меньше пяти.

— Ты же сказала, что не хочешь влезать в свои запасы, бабушка.

— Разве только в обмен на то, что можно занести в бухгалтерскую книгу. Никаких исключений даже для тебя, Луиза, разве что небольшая скидка. Я просила за поплин тридцать пять шиллингов.