Книга Потерянный для любви, страница 58 – Мэри Элизабет Брэддон

Одна лишь эта мысль ужасала. До чего же глупо было думать о нем так, как она, считать его любовь необходимой для полноты своего счастья! В этом, конечно же, виноват отец, а может, и милая легкая дружба между молодыми людьми: уроки рисования, восхитительная пачкотня самыми яркими красками, которые можно найти на Рэтбоун-плейс, их дуэты, сливавшиеся в нежной гармонии голоса, сходство вкусов, которое, казалось, делало их духовными близнецами, разлученными еще до рождения и достигшими совершенства, лишь обретя друг друга. Она так давно привыкла думать, что он любит ее и что хоть какая-то репутация, о которой он говорил с таким благородным смирением, должна была стать лавровым венком, положенным к ее ногам. Но, ощутив холод его неизъяснимой перемены, столкнувшись с суровой реальностью, она утратила основание, на котором строила воздушный замок своей мечты. Его волнующие улыбки и взгляды, слова и шепот, запавшие в самую душу, нежное пожатие руки на прощание, долгие беседы в лестничной полутьме перед его уходом –  все это могло ничего не значить, быть просто манерой вести себя в обществе, о котором она так мало знала, игровыми фишками, бесполезными, как сухие листья под ногами.

«Если он не приедет в Бранскомб, я пойму, что он меня не любит», –  думала Флора, когда ясным весенним вечером они возвращались в Лондон.

Но не успели они далеко отъехать, как художник сбросил с себя задумчивость, словно покров, и начал говорить с привычной бойкостью. Он вел себя даже веселее обычного: с оживленностью, граничащей с неистовством, –  и сомнения и страхи Флоры растаяли, как снежинки в реке.

Когда они прибыли на Фицрой-сквер, еще и десяти не было, поэтому мистер Чамни настоял, чтобы друзья заглянули на «прощальный кубок» –  в этот раз наполненный бренди с сельтерской водой. Он устал и во весь рост растянулся на просторном старом диване, но все же дал себе труд заказать дочери одну из своих любимых песен.

— Спой нам «Райскую обитель», Фло, –  попросил он, и девушка послушно села за пианино и начала исполнять печальные стихи Кэролайн Нэрн, однако в середине второго куплета внезапно умолкла и разрыдалась.

Уолтер тут же подскочил и нежно склонился к ней: не заболела ли она? Не устала ли? Отец удивленно оглянулся.

— В чем дело, Крошка?

Не обратив внимания на беспокойство художника, она отошла от пианино, опустилась на колени у дивана отца и обвила руками его шею.

— Прости, что я такая глупая, папочка, –  сказала она очень тихо, чтобы ее мог слышать только он, –  но я не выношу песен, в которых говорится о разлуке. Ты ведь не оставишь меня, правда, миленький? Будешь заботиться о себе, станешь здоровым и сильным и никогда меня не покинешь?

Он прижал ее к груди и нежно поцеловал.

— Да будет Господь к нам милостив, дорогая, и продлит наши совместные дни! –  сказал он мягко. –  А я буду стараться их не сократить. Ступай-ка наверх, малышка, ты устала и немного расстроилась. Хотя ты была такой веселой, пока мы ехали из Ричмонда!

— Да, папа, я иногда забываюсь. Но эта песня вселила в мое сердце внезапный страх. Так глупо, правда? Песня о несчастном старике, которому, наверное, было лет семьдесят-восемьдесят. При чем тут ты, чьи силы в самом расцвете?